Измена. Верну тебя, жена (СИ)

Гордисанов откровенно изумляется.
— Двадцать первый век, Вознесенская! Неужели нельзя воспользоваться услугами няни?
— Аленка незнакомого человека к себе не подпустит. Я очень много работаю, а вечерами занимаюсь дочерью.
— Но выходные у тебя есть? — не сдается Роман.
— Стандартных, вроде субботы и воскресения, нет. График нестабильный.
Гордисанов хмурится.
— Такое чувство, Лиль, будто ты действительно хочешь от меня отделаться, но не знаешь, как сказать, — опускает взгляд на мои руки. — И букет мой не взяла.
— Он чудесно вписался в интерьер на стойке секретаря. — Такси, наконец, подъезжает. — Мне пора, Ром! — с огромным облегчением говорю и быстро направляюсь к машине.
— Вознесенская! — кричит Роман, когда я уже открываю дверцу. — Второй раз меня кидаешь. Неприятно, — и, недобро посмотрев, разворачивается к своему спорткару.
— Я же не последняя женщина на планете!
По пути домой из головы никак не уходят сказанные Гордисановым слова насчет Захара. Может быть, Рома решил блеснуть передо мной смелостью и соврал насчет их встречи? Или нет?
Подозрительно все это.
После общения с Ромой меня одолевают сомнения. Тем более Захар так внезапно исчез.
Я достаю телефон из сумки и набираю Суворову. Трубку он не берет долго, каждый гудок только усиливает мое сердцебиение.
А если вообще не возьмет? Никогда больше не ответит на звонок? И нигде я Захара не встречу?
Я даже думать боюсь о том, что Захара может не быть…
— Да, Весна, — хрипло отвечает Суворов.
Уф… У меня как от сердца отлегло.
— С тобой все нормально?
— Нормально. Ты как?
— Без тебя гораздо лучше! — и скидываю звонок.
Живой.
Слава богу!
Только голос у него какой-то странный — тише, чем обычно, и вялый. Но, может, он спал? Или простудился?
Подъехав к коттеджу, направляюсь к воротам, прикладываю ключ к замку и снова испытываю тревогу. Мне будто внутренний голос нашептывает оглянуться.
И я вижу дальше по улице красную машину Гордисанова. Он остановился за несколько домов от моего, но не выходит. Роман следит за мной? Но что-то выяснять у него я не рискую.
Торопливо отпираю ворота и юркаю во двор.
Мне эта затея Гордисанова совсем не нравится. Ехать за моим такси? Зачем? Какое-то доверие к этому мужчине я испытывала — все-таки мы встречались в прошлом и хотели пожениться, но сейчас его поведение заставляет хорошо задуматься. Какие-то слежки…
Отправляю номер Гордисанова в «черный список».
Глава 24
— Там по двору кто-то ходит, — забегает в кухню Аленка, когда мы с матерью сели вечером попить чай.
— Кто? — улыбаюсь я.
Алена хмурится и поднимает ручки, изображая монстра.
— Страшный, большой злодей.
Мать снисходительно смеется:
— Любовь моя, тебе нужно меньше смотреть мультики.
— Я говорю правду! — топает ножкой.
Вздохнув, я встаю из-за стола и ради успокоения доченьки иду к окну.
Уличный свет у нас горит всю ночь, двор виден отлично. Сдвигаю штору — никого нет.
— Тебе показалось, солнышко, — оглядываюсь на Аленку.
— Нет же, смотри! — взвизгивает она.
А когда я вновь поворачиваюсь к окну, кровь застывает в моих жилах.
Из-за беседки выходит человек крупного телосложения. Одет во все темное, на лице черная балаклава. Он уверенно шагает прямо к нашему дому, а потом пропадает из виду.
Фундамент коттеджа достаточно высокий, чтобы дальше следить за человеком, нужно открыть окно и высунуться, но я этого делать не стану.
А в следующую секунду вздрагиваю, когда на подоконнике показываются его руки — человек подпрыгивает и, схватившись за него, подтягивается. Его черная морда оказывается прямо у стекла.
— Мамочки! — отскочив от окна, взвизгиваю.
Аленка тоже вскрикивает и летит к лестнице, убегает на второй этаж.
— Что такое? — мать встревоженно встает из-за стола.
— Там действительно кто-то есть!
— Как такое возможно? — А когда в окно уже стучат, мать ошарашенно охает: — Надо кому-то позвонить, Лиля! Срочно! Где телефон? — кружится возле стола.
Стук раздается снова, и мать от страха хватается за сердце.
 
Я вслед за Аленкой срываюсь к лестнице.
— Вот тебе и детокс от телефонов! — мы с ней специально решили провести вечер без интернета. — «Вдовий горб растет! Зрение портится!»
Бегу в свою спальню и встречаю в коридоре Алену.
— Я позвонила папе! — сообщает она.
Взяв дочь за руку, тяну ее в спальню, там беру с кровати телефон. Едва успеваю разблокировать экран, как с первого этажа раздается оглушающий звон битого стека и истошный крик матери.
Мое сердце подпрыгивает до самого горла и тут же ухает вниз.
Бросаемся с Аленкой к Римме.
Удивительно, что в этой ужасной ситуации моя дочь ведет себя хладнокровно: не истерит, не плачет.
Встречаем мать на лестнице.
Римма, подобрав полы своего длинного шелкового халата, взмывает по ступеням наверх.
— Кошмар! Они окна бьют!
— Они?! — выпаливаю я. — Их несколько?
— Не знаю… не поняла… но все равно будь они прокляты!
Ближняя комната на втором этаже, в которой можно запереться, — кабинет Суворова. Забегаем туда и закрываемся.
— Ты позвонила? — борясь с отдышкой, спрашивает мать.
— Не успела.
— Так чего же ты ждешь?! Звони уже хоть кому-нибудь!
Трясущимися пальцами набираю номер друга детства Расулова. У него свое охранное предприятие. Я уверена, здоровяки Давида откликнутся очень быстро. Давид дает нам инструкцию, как действовать в этой ситуации.
Потом звоню в полицию.
Удары, разносящие вдребезги наши окна, повторяются и повторяются. Мы боимся, что пришлые мерзавцы могут проникнуть в дом.
— Нужно спрятать Алену, — приказывает мать.
Окинув помутившимся взглядом кабинет, подбегаю к большому книжному шкафу и открываю дверцу нижнего отсека.
— Иди, доченька, — тихо подзываю ее.
— А ты?
— Мы с Риммой снаружи подождем. Все будет хорошо, милая.
Спрятав Алену, дышим с матерью через раз, прислушиваясь к звукам. Мать на цыпочках подходит к рабочему столу Суворова и берет латунную статуэтку вставшего на дыбы льва.
— Разбойников нам еще не хватало… — шепчет она. — Гады. Пусть только попробуют тронуть моих девочек…
Внизу шум стихает, но почему-то становится лишь страшнее. Затаив дыхание, крадусь к окну. В кабинете не горит свет — меня не должны увидеть с улицы.
Двор кажется пустым.
Может быть, злоумышленники уже в доме?
Жесть…
Меня всю лихорадит, глаза щиплет от слез, которые я отчаянно сдерживаю, кусая губы. Через минуту вдалеке за забором вспыхивает свет автомобильных фар, а потом распахиваются ворота. Образ вошедшего детально не разглядеть, но по размашистой военной походке я узнаю Суворова.
— Захар приехал, — говорю матери.
— Слава богу… — облегченно выдыхает она.
Вижу, как Суворов заходит в дом.
Ключи у мужа есть, но я не знаю, заперта ли вообще была дверь.
Крепко сжимаю телефон и прислоняю его к груди. Сообщать сейчас Захару, что мы на втором этаже в кабинете? Или звук звонка помешает мужу? Подожду.
Бесшумно подхожу к двери и прислоняюсь к ней ухом.
— Еще кто-то приехал, — шикает мать. — Давид, наверное.
Мое сердце замедляет ритм, когда в тишине большого дома раздаются шаги.
— Лиля! Алена! — громкий голос Захара.
Уф…
Я быстро отпираю дверь и выбегаю из кабинета. Однако, едва посмотрев на мужа, замираю, будто превращаясь ледяную статую.
Его лицо…
С правой стороны разбита губа и рассечена бровь. А слева на скуле гематома. Эти раны не свежие, но все равно внутри меня что-то обрывается. Я начинаю тоже испытывать боль, только представив, как больно было Захару в тот момент.
— Лиля, все нормально? — он подходит ко мне и берет за плечи.
Меня до сих пор трясет, и способность говорить куда-то исчезает. Но рядом с мужем я испытываю облегчение. Теперь точно будет все хорошо.