Взять Чумазого!
– Что здесь произошло? Откуда там эта кровь? – спросил я, возвращаясь к пленнику.
– Беги, Деян…
– Ты должен мне всё рассказать! – От отчаяния я срывался на крик.
Несчастный не ответил. Может быть, просто не успел. В этот момент в конце коридора послышались голоса. Звук шагов постепенно приближался. Я колебался, переводя взгляд с тёмного коридора на палату шестьсот шестьдесят шесть…
– Беги!
Я бросился бежать. Было плевать, как громко стучат мои копыта в царившей на третьем этаже тишине. Лифт приехал сразу же, я запрыгнул в кабину и нажал на этаж стационара. В голове кипели самые разные мысли. Грань между реальностью и вымышленным миром навязанной лжи окончательно рухнула…
Что, если всё это была какая-то особо изощрённая игра Висконского, а я попался ему на крючок? Я ведь не открыл шестьсот шестьдесят шестую палату и не видел своими глазами труп. А слова пленника в камере? Провокация и наглая ложь? Что, если…
Я схватился лапами за голову, ужасаясь от взрывающей сознание мысли. Клиника доктора Лисича могла оказаться обыкновенной психушкой, куда меня засадил Чумазый в отместку за мою дерзость и осведомлённость. Что, если бандиты всеми правдами и неправдами, да и просто угрозами заставили местных врачей поставить мне неутешительный диагноз «шизофрения»? По спине пробежали мурашки. Как же это было похоже на правду…
«Иначе почему они не добили меня в гостинице домового?»
С другой стороны, я видел комнату, где, по словам пленника, выдающего себя за главврача Лисича, было совершено убийство. Видел кровь, белое перо, которое, без сомнения, принадлежало ангелу. Сюда же можно было отнести загадочную историю с пропажей безномерного, якобы выписанного из клиники…
Где правда, а где ложь? Всё это только предстояло узнать. С этими мыслями, способными свести с ума кого угодно, я вернулся в стационар. Видит дьявол, он сам был рядом со мной в этот день, оберегая мою шкуру от неприятностей! Иначе как объяснить тот факт, что коридор на втором этаже вновь пустовал, а о моём отсутствии всё ещё не было известно персоналу. Как такое вообще могло произойти?!
Оказавшись в палате, я будто умалишённый бросился вытирать следы крови с пола. Ни баггейн, ни упыри не должны были догадаться о моём отсутствии. Пятна крови расплылись на атласно-чёрной простыне. Я покосился на капельницу, понимая, что для того, чтобы снять подозрения, мне придётся вставлять катетер обратно в вену.
Но допустить, чтобы гадость из капельницы попала мне в кровь, я не мог. Не найдя ничего лучше, я просто вылил содержимое на матрас. Они ведь хотели видеть во мне больного? Убеждали меня в этом? Так вот, у больных случается всякое…
Вернув стойку на место, я вставил катетер обратно в вену. Улегся на койку, чувствуя спиной холодный и мерзкий раствор. Изловчился кое-как застегнуть ремни. Самое время было успокоиться и взять себя в лапы, но из головы не выходил тёмный коридор на третьем этаже клиники. Кому-то было выгодно убедить меня в том, что я выжил из ума.
Уверен, что ответ на этот вопрос ждёт меня в той самой комнате с белыми стенами. Что, если и она находилась где-то там – в конце коридора, на третьем этаже?
Глава 22
Странности доктора Висконского
На следующее утро в мою палату заглянул Викентий. Он отстегнул меня от койки, безразлично взглянул на промокшие матрас и простыню. Бесцеремонно вытащил катетер и сообщил, чтобы я выходил в коридор строиться на завтрак.
То ли упыря нисколько не расстроил мой энурез, то ли сегодня он был не в духе, но медбрат даже не поинтересовался моим самочувствием, как делал всегда. Стоило упырю уйти, как я вскочил, смахивая со лба испарину.
Кажется, пронесло, он не заметил ничего странного. Ну а коли так, не хотелось всё портить, я решил воспользоваться приглашением медбрата и выйти в коридор. Там уже стояла большая часть пациентов клиники и доктор Висконский со списком в лапах, вознамерившийся самолично провести перекличку.
Выглядело это тем более странно, что доктор никогда прежде не делал перекличек сам. Более того, баггейн подмигнул мне, мол, у него есть разговор. Пациенты только собирались, я вышел одним из первых, поэтому у нас было достаточно времени на то, чтобы поговорить.
– Как самочувствие, Деян? – спросил он, окинув меня взглядом. – Как ты себя чувствуешь после капельницы?
Как? Я вдруг понял, что исчезло головокружение, преследовавшее меня последние несколько дней. Я не делал капельницу и теперь чувствовал себя гораздо лучше. Но не говорить же об этом Висконскому? Уж точно нет, ему я сказал совершенно другие слова.
– Кружится голова, доктор, – сдавленно улыбнулся я.
Он посмотрел на меня ещё пристальней, осторожно коснулся своими когтями моих висков, помассировал.
– Не делай из меня идиота, Деян. Ты же знаешь, что я этого крайне не люблю.
– И в мыслях не было, – попытался выкрутиться я.
Глядя в круглые глаза баггейна, я вдруг заподозрил, что он знает больше, чем я полагал. Засосало под ложечкой. Внутри возникло неприятное ноющее чувство, будто кто-то начал наматывать мои кишки, словно спагетти на вилку.
– Ты не принимал лекарства, Деян? – Висконский пожирал меня взглядом. – Ты раз за разом нарушаешь режим…
– Такого больше не повторится, – прошептал я.
– Не повторится, будь уверен, – согласился оборотень, говоря мягко, будто обращаясь к ребёнку, буквально обволакивая меня своими словами.
Он точно смотрел записи с камеры…
Сейчас я был более чем уверен, что он просматривал ночные записи и видел всё то, что происходило в пятой палате. Как я высвободился, как сбежал, как добрался по коридору до лифта. Но отчего оборотень не говорил об этом в лоб? Почему юлил?
– Так получилось… – Я замялся, понимая, что в голове вертится сплошной бред и Висконскому не составит труда уличить меня во лжи.
С другой стороны, баггейн прямо сейчас играл со мной в очень странную игру. Я говорил что-то ещё, доктор в ответ тихо улыбался. Казалось, что он вот-вот прервёт весь тот фальшивый бред, который я пытался выдать за правду. Но Висконский выслушал меня до конца, а потом сказал совершенно неожиданно:
– Разумеется, я верю вам, Деян.
– Вы верите мне? – удивлённо переспросил я, рассказав ему несусветную чушь о том, как жидкость из капельницы совершенно случайным образом пролилась мимо моей вены.
Я ожидал, что он спросит меня о том, где я был сегодняшней ночью, куда шлялся, что забыл на третьем этаже, но вместо этого Висконский вдруг сказал:
– Верю. Всякое бывает, верно?
Признаюсь, я немного опешил. Полагая, что так просто мне не отделаться, я был готов врать, пока не прижмут к стенке, но Висконский был настроен дружелюбно и вовсе не намеревался усугублять сложившийся конфликт.
Он хлопнул меня по плечу и направился к началу заметно пополнившейся чертями колонны. Я задумчиво проводил доктора взглядом. Странный, однако, вышел разговор. Что бы это всё значило?
Только сейчас я обратил внимание, что, возможно, наш разговор подслушивала Славна. Чертовка стояла у стены и пялилась на двери одной из палат, но на самом деле она подслушивала и впитывала всё сказанное, как губка. Стоило баггейну уйти, как девушка выросла передо мной.
– Что всё это значит, Деян? – выпалила она.
Я видел горящее в её глазах возбуждение. Обернулся на спину удаляющегося баггейна и, лишь удостоверившись, что нас не подслушивают, тихо ответил чертовке:
– Это не клиника, Славна. Не знаю, что здесь происходит, но это не клиника. Уже не клиника. – Я замотал головой, сбившись. – Я был на третьем этаже, там есть ещё одна палата, именно в ней заперли…
Мне удалось вовремя зажать пасть лапой. Для лейтенанта жандармерии, проводившего собственное расследование, я болтал непозволительно много. Но что делать, Славна нравилась мне всё больше, и чрезвычайно сложно было удержать язык за клыками тогда, когда на красавицу-чертовку так хотелось произвести впечатление.