Взять Чумазого!
Мутная, серая пелена, повисшая перед глазами, скрывала происходящее в комнате с белыми стенами. Но уже в следующий миг больно резануло глаза – зажглись сразу три ультрафиолетовые лампы.
Показалось или нет, но до моего слуха донёсся мягкий скрип дверных петель. Выходит, дверь здесь всё-таки была, пусть и хорошо спрятанная от постороннего взгляда…
От напряжения и охватившего меня гнева сводило скулы. Я был практически бессилен перед складывающимися обстоятельствами и ничего не мог изменить. Для жандарма это было сродни приговору, когда прямо перед его пятаком творится преступление, а он вынужден наблюдать за всем со стороны. А вот когда столь образцовое безобразие происходит с ним самим, становится обидно вдвойне!
Мой взгляд уловил чьи-то нечёткие силуэты в противоположном конце комнаты. Я попытался всмотреться, но увидел лишь размытые пятна и вряд ли мог сказать, что это за существа. Тут не проведёшь опознания – мои мучители с одинаковой долей вероятности могли оказаться чертями, домовыми, горгульями, да кем угодно…
«Бандиты!» – вдруг выстрелило в висках.
Что, если Чумазый и Жорик таки дотянулись до меня своими грязными лапами?! Конечно, они, ведь эти двое не оставляли в живых свидетелей. Как опытный жандарм, я не мог этого не понимать…
Так на что я надеялся? Кто и куда бы меня отпустил? О каком спасении шла речь в моей безумной голове? От подобных мыслей шерсть встала дыбом.
«Секундочку, лейтенант!» – вдруг дёрнулся я.
Да, горгулья и чёрт были жёсткими, но адекватными нечистыми и никогда не опускались до бессмысленных пыток. Но то, что творили со мной в стенах белой комнаты, ни капли не было похоже на почерк бандитов.
Я продолжал пялиться в размытые силуэты.
Мысли накладывались одна на другую, от них буквально кипела голова. Впрочем, что я мог ждать после того, как приложился черепушкой о прочное калёное стекло? Хотя одно я знал абсолютно точно – сломить Деяна Видича у них не получится!
С этими мыслями я попытался встать, опёрся лапами о стенки капсулы, но когти заскользили по стеклу. Лапы дрожали, а силуэты стремительно приближались. Я всё ещё не различал очертания фигур, но теперь отчётливо видел мерцающие странным красным светом огоньки на месте их глаз. Двое? Трое? Сколько же их было здесь?
По коже пробежал холодок. Я, кажется, немало повидал в своей жизни, но с таким столкнулся впервые. В висках стучало, картинка перед глазами растворялась, как шипучка-лекарство, которое утром дал мне медбрат-упырь. Всё тело горело так, что на глазах буквально наворачивались слёзы.
Последнее, что я помнил перед тем, как всё неожиданно закончилось, были мигающие красным безжизненные огоньки. Затем картинка просто оборвалась. Словно её выключили.
Глава 14
Последняя капля терпения
Очнулся я с таким чувством, будто кто-то схватил меня за грудки и потянул на себя. Скорее рефлекторно, чем сознательно, мои лапы выбросили два прямых удара, но когти тем не менее вспороли пустоту. Там, где только что кучковалась троица размытых силуэтов моих мучителей, никого не было…
Меня слепил свет ультрафиолетовых ламп собственной палаты под номером пять. В ушах звенела тишина, в которую постепенно врывались писки и побрякивания работавших медицинских приборов. Реальность толика за толикой вливалась в пошатнувшееся сознание.
Кружилась голова, я крепко ухватился лапами за матрас и огляделся, ища в палате красноглазых и ожидая яростного напора химической субстанции. Однако минута за минутой бежало время, но ничего не происходило. Не появилась троица мучителей, не хлынул химический фонтан, не загорелась кожа и всё такое.
Мне пришлось приложить усилие, чтобы заставить себя оторвать лапы от матраса. Я непроизвольно коснулся груди – тело помнило нестерпимое жжение, и когти было принялись расчёсывать кожу, но наткнулись на ткань больничной пижамы. Чёрную чистую ткань.
Да, честно говоря, и не чесалось уже ничего. Фантомные ощущения, если их можно так назвать, медленно растворялись в сознании.
Исчезли мои мучители, исчезли белые стены, как будто бы не было ничего. Всё казалось настолько странным и необычным, что некоторое время я просто недвижимо сидел на койке и глубоко дышал. Затем дрожащей лапой ощупал свои рога и с удивлением обнаружил целым обломанный рог. Да-да, тот самый, от которого отлетел кусок…
«Но-о… да, как так-то?» – пронеслась шальная, какая-то отстранённая мысль.
Я подскочил, бросился к шкафу рядом с входной дверью, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Поэтому в горячке не заметил медбрата, лениво отшагнувшего к стене, чтобы освободить мне путь. Он проводил меня взглядом, но ничего не сказал.
Я же остановился возле зеркала и медленно покачал головой. Всё верно – чистая больничная пижама, шерсть, приглаженная волосок к волоску, целёхонькие рога. Выглядел я как жених, которого собрались сватать молодой чертовке. Никакого намёка, никакого следа того, что я побывал в злосчастной комнате.
Лапа коснулась пятака, я хрюкнул, пошевелил ноздрями и удивлённо приподнял бровь. Батюшки… Пятак тоже был в полном порядке, несмотря на то что я отчётливо помнил тяжёлый удар о стеклянную стенку в капсуле. И кровь ведь была? Была же!
«Неужто померещилось?» – подумал я.
Неужели это всё была одна сплошная галлюцинация? Выходит, что доктор Висконский говорил правду? Поперёк горла встал липкий ком. Неуверенной походкой я вернулся к койке, схватился лапами за голову, силясь привести в порядок мысли.
Меньше всего хотелось признаваться, что я спятил. Странное дело, я ведь мог клык дать, что был там. Комната с белыми стенами… Она была как никогда реальна! А сумасшедший удар пятаком о стеклянную стенку…
Чего только стоил сломанный рог! В конце концов, тот же зуд, перераставший в невыносимое жжение. Я ведь был уверен, что всё происходило взаправду!
Мысли лениво переплетались, блуждая в пустой голове. Такое со мной случилось впервые. Как же хотелось подержать в лапах свой сломанный рог, увидеть в отражении зеркала расплющенный пятак… Зачем?
Да просто в доказательство того, что события минувшей ночи были правдой! Я не мог смириться с тем, что схожу с ума. Не мог и не хотел!
– Всё в порядке, Деян Видич? – послышался голос медбрата Викентия. – Вы выглядите слишком уж возбуждённым.
Я вздрогнул от неожиданности, настолько его слова были какими-то чужими и фальшивыми в уже привычной тишине. Что у вас тут происходит – вот главный вопрос. Вот что действительно важно. Я выдавил из себя вымученную улыбку, старательно оскалив клыки. И этот наглец ещё спрашивает, всё ли у меня в порядке?
Взгляд упал на запястье, где должен был остаться след от жгута, но я, честно говоря, ничуть не удивился, когда не обнаружил там ссадин. Понимаете? Так что нет, ничего не было в порядке. Мои дела успешно шли под откос. Или, вернее, неслись туда, набирая скорость…
Я не знал, что происходит и почему. Викентий, видя, что я не настроен на разговор, с безразличием принялся перекладывать бумаги. То есть он просто отвернулся от меня, видя, что я пожираю его взглядом.
Мне оставалось гулко выдохнуть, опустить взгляд и уставиться в пол. В груди бурлила злость, кажется, начали сдавать нервы. Наверное, если бы меня в этот момент спросили, на кого или на что я злюсь, я бы не сумел ответить точно.
Просто потому, что действительно не знал, что больше гложет меня изнутри – моё неведение или моё же бессилие? Я действительно не знал…
– Как вам спалось? – вдруг спросил, обернувшись, Викентий. Уж не знаю, показалось ли мне, но губы медбрата расплылись в улыбке, столь нетипичной для упыря.
Для меня это стало последней каплей. Взгляд упал на иглу капельницы, и в этот момент все последние сомнения отпали – я вскочил как ужаленный и бросился к упырю. Острая игла, зажатая в моей лапе, коснулась его сонной артерии.
– Что здесь происходит? – зашипел я, с трудом справляясь с искушением проткнуть артерию Викентия. – Что со мной было?