Ашер 8 (СИ)

Посол долго молчал, вертя в когтистых пальцах тяжелый кубок с чем-то, отдаленно похожим на вино. Наконец он тяжело вздохнул и уставился на огонь в огромном камине.
— Дальнегорск — город двух миров, — медленно начал он. — Верхний город, где мы сейчас находимся, — это фасад. Красивая витрина для гостей и торговцев. Здесь живет знать, здесь вершат судьбы, рассуждают о чести и долге, при этом не видя дальше собственного носа.
  
— А внизу? — Рита подалась вперед, не отрывая от него пронзительного взгляда.
— Внизу — правда. — Голос Кларка стал жестким, как сталь. — Нижние Ярусы. Бесконечные шахты, жаркие плавильни, грязные трущобы. Там живет и вкалывает до смерти основная масса моего народа. Там умирают от голода, болезней и безнадеги. И там рождается та самая глухая ненависть, которую вы уже успели почувствовать в порту.
Сет с глухим стуком поставил свой кубок на стол.
— И местная знать это просто игнорирует? Делает вид, что ничего не происходит?
— Знать считает это естественным порядком вещей. — Кларк криво усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем яда. — Высшая Каста рождена править, Низшая — служить. Так было всегда. Все проблемы внизу — лишь следствие их собственной лени и порочности. Так они говорят.
— А твой отец? — тихо спросила Ада, и вопрос повис в воздухе.
Лицо Кларка окаменело.
— Мой отец — идеальный продукт этой системы. Он искренне верит в кастовое превосходство. Болезнь моего брата он считает наказанием за слабость духа.
— Какая болезнь? — Я не мог упустить эту деталь. Это было важно.
— Рудное помешательство, — выплюнул Кларк, словно это было ругательство. — Знать презрительно зовет ее «болезнью шахтеров». Мол, соблюдали бы эти работяги простейшую технику безопасности — и никаких проблем бы не было.
— Но твой брат — не шахтер, — резонно заметил Сет.
— Вот именно. — В голосе Кларка зазвенела сталь. — И мой дед не был шахтером, когда заболел. И другие лорды из знатных родов, что сходят с ума один за другим, — тоже. — Он поднялся и подошел к огромному окну, глядя на далекие, тусклые огни нижних ярусов. — Но аристократы предпочитают не замечать очевидного. Проще списать все на чужие грехи.
— А ты заметил? — спросила Иди. До этого она не проронила ни слова, сидела бледная и неподвижная.
Кларк обернулся. В его взгляде плескалась такая застарелая, выстраданная боль, что мне на миг стало не по себе.
— Я заметил, что мой дом медленно умирает. Что мой народ превращается в озлобленных, безумных зомби. Что даже воздух здесь стал другим — тяжелым, давящим, отравленным.
— Поэтому ты и стал послом? — догадался я. — Сбежал подальше от всего этого.
— Поэтому я сбежал, — горько подтвердил он. — Думал, найду ответы в других землях. Пойму, что происходит. Найду лекарство.
— И что нашел?
Он вернулся к столу, опершись костяшками пальцев о спинку своего кресла.
— Нашел вас. И понял, что бегать больше некуда. Пора возвращаться и драться за свой дом.
В камине с треском лопнуло полено. Тишина стала еще гуще, еще тяжелее.
— Кларк. — Голос Шелли прозвучал робко, но отчетливо. — Что ты от нас ждешь? Мы же… чужаки.
— Именно поэтому вы и нужны, — твердо ответил он. — Вы видите то, на что у нас уже замылился глаз. Вы не связаны нашими кастовыми предрассудками. Вы видите правду.
— И ты думаешь, мы сможем помочь твоему брату? — задал я главный вопрос, который вертелся на языке у всех.
— Честно? Не знаю. — Кларк тяжело рухнул в кресло. Вся его поза, каждое движение кричало об отчаянии. — Но я знаю, что если мы не попытаемся, Дальнегорск обречен. А с ним — и все мы.
Когда разошлись по комнатам, я догнал Иди в полутемном коридоре. Выглядела она еще хуже, чем на корабле. Бледная, с воспаленными, покрасневшими глазами, она то и дело прижимала ладони к вискам, словно пытаясь удержать голову от взрыва.
— Что с тобой? — Я мягко преградил ей путь.
— Шум, — с трудом выговорила она, не открывая глаз. — Постоянный, невыносимый шум в голове. Как будто кто-то выкрутил громкость на максимум, поймав при этом только помехи. Белый шум безумия.
Рита подошла, с тревогой глядя на нее.
— Это началось в городе?
— Еще в порту. Но здесь… в этих стенах… он стал невыносимым. — Иди пошатнулась, и я успел подхватить ее под руку. Кожа была ледяной. — Эти стены… они будто усиливают его. Концентрируют.
— Может, это как-то связано с тем «рудным помешательством»? — предположил Сет, возникший из-за угла, как всегда бесшумно.
— Возможно. — Иди кивнула, тяжело дыша. — Я чувствую что-то… неправильное. Словно сам воздух здесь отравлен. Не физически. Духовно.
— Тебе нужно отдохнуть, — Шелли взяла Иди под другую руку, проявляя заботу. — Может, во сне получится от всего этого отключиться.
— Надеюсь, — выдохнула Иди, но в ее голосе я не услышал ни капли надежды.
Мы проводили ее до комнаты. Дверь закрылась, но давящее чувство тревоги никуда не делось. Что-то с этим городом было в корне не так. И чем дольше мы тут торчали, тем сильнее это ощущение въедалось под кожу, становясь почти физическим.
Глубокой ночью меня подбросил на постели тихий, сдавленный крик, полный животного ужаса. Я рванул с кровати, на автомате хватая меч, и вылетел в коридор.
— Что такое⁈ — Рита возникла рядом, уже с клинком в руке. Боевая готовность у нее в крови, просыпается быстрее, чем я успеваю моргнуть.
— Не знаю. Кажется, из комнаты Иди.
Мы не стали стучать. Я просто рванул дверь на себя. Иди сидела на кровати, сотрясаясь в крупной дрожи. Глаза широко распахнуты, но смотрели они не на нас, а сквозь стены, сквозь реальность. Она видела что-то, чего в этой комнате, к счастью, не было.
— Иди. — Я подошел осторожно, не делая резких движений, как к подраненному зверьку. — Ты нас слышишь? Это Макс.
Она моргнула, и ее безумный взгляд сфокусировался на мне.
— Макс? Это… это было видение. Такое четкое…
— Какое видение? — Рита присела на край кровати, осторожно взяв ее за холодную, как лед, руку.
— Я видела город снизу. Его основание. — Иди говорила медленно, с трудом подбирая слова, ее голос дрожал. — Весь фундамент… он испещрен трещинами. Темными, пульсирующими трещинами. И из них сочится скверна. Концентрированное, живое безумие.
Дверь скрипнула, и в проеме нарисовались остальные: Шелли, Сет, Ада. Грэг выглядывал из-за плеча Шелли, бледный как полотно.
— Что здесь происходит? — спросил Сет, уже держа руку на рукояти кинжала.
— У Иди было видение, — коротко объяснил я. — Продолжай, Иди. Что еще?
— Эта скверна, она поднимается вверх, — все еще дрожа, продолжила она. — Пропитывает землю, воду, сам воздух. Она тянет свои невидимые нити к каждому живому существу, медленно отравляя их разум.
— Как инфекция? — уточнила Ада, ее лицо было серьезным.
— Хуже. Гораздо хуже. Инфекцию можно вылечить. А это… это меняет саму суть. Ломает душу. Делает людей злыми, параноидальными, безумными.
Грэг вдруг шагнул вперед, выходя из-за спины Шелли.
— Как поющие камни?
Все взгляды устремились на него.
— Что ты сказал, сын?
— Мне снился кошмар, еще на корабле, — тихо проговорил он, глядя на Иди. — Я был глубоко-глубоко под землей. И там были камни, они пели. Только это была не музыка. Это был… голос безумия. Он звал меня.
Иди резко вскинула голову, ее глаза расширились от шока и узнавания.
— Да! Именно! Ты видел то же самое! Источник заразы — глубоко под городом. В самых его корнях.
Тишина. Тяжелая, как надгробная плита. Все складывали два и два, и картинка получалась чудовищной.
— Значит, дело не только в Красконе, — медленно протянул я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — И не в рудном серебре как таковом.
  
— «Болезнь шахтеров», — пробормотал Сет, и его лицо помрачнело. — А что, если они просто первые, кто хлебнул этой дряни? Они работали ближе всего к источнику.
— И постепенно эта зараза ползет выше, — подхватила Рита. — И уже добралась до Верхнего города.