Баскервильская мистерия этюд в детективных тонах
«— …А если все не так?.. Если мир — не разложенная перед нами головоломка, а всего лишь бульон, где в хаотическом беспорядке плавают кусочки, иногда, по воле случая, слипающиеся в нечто единое? Если все сущее фрагментарно, недоношено, ущербно, и события имеют либо конец без начала, либо середину, либо начало? А мы-то классифицируем, вылавливаем и реконструируем, складываем это в любовь, измену, поражение, хотя на самом деле мы и сами-то существуем только частично, неполно. Наши лица, наши судьбы формируются статистикой, мы случайный результат броуновского движения, люди — это незавершенные наброски, случайно запечатленные проекты. <…> История — картина броуновских движений, статистический танец частиц, которые не перестают грезить об ином мире...»[415]
Статистика вместо дедукции, хаос вместо объяснимого мира, законы больших чисел вместо исключительных событий... Такова принципиально новая черта идеологии поджанра nonedunit. Вновь перед нами виновник преступления, которого невозможно ни призвать к суду, ни арестовать, ни даже просто обвинить, услышав признание... Впрочем, в данном случае главный «сыщик» — доктор Сисс (именно он герой, полицейские же, как и полагается в классическом детективе, — лжегерои, поначалу не принимающие всерьез рассуждения Сисса, но потом вынужденные поверить в них, поскольку другого объяснения нет) — не испытывает никакого желания «загнать преступника в угол», ибо для него «преступник», в отличие от преступника в обычном детективе, — объект исследования. Соперничают они лишь в сфере научной.
Прежде чем закончить с «Расследованием», хочу заметить, что это относительно раннее произведение содержит целый ряд своего рода набросков, прорисованных в книгах более поздних, в частности в знаменитом «Солярисе». Так, например, сцена с дергающимся, пытающимся вылезти из окна мертвецом получила развитие в «Солярисе» — в весьма эффектном пассаже из доклада Бертона, где говорится об огромном голом младенце, судорожно дергающемся посреди океана.
Пара Грегори — Шеппард — своего рода предтеча пары Крис — Снаут, а их беседы очень похожи на беседы героев «Соляриса»: монологи «познающего» Криса-Грегори и суховатые, окрашенные пессимизмом реплики усталого «кое-что-познавшего» Снаута-Шеппарда. Что касается доктора Сисса, одержимого страстью к точной науке, то он напоминает доктора Сарториуса...
Исходя из этой аналогии, можно предложить еще одну разгадку событий, происходящих в «Расследовании»: перемещение трупов — своего рода позывные, попытки Контакта. Между кем? Между человеком и окружающим миром. Или же, напротив того, создание «гостей»-копий в «Солярисе» ничего общего с Контактом не имеет, но воспринимается таковым исключительно из вечного стремления человека дать логичное объяснение происходящему... А может быть, мы все живем внутри некоего «Соляриса», даже и не подозревающего о нашем существовании — как мы не подозреваем о его возможной разумности…
«Мир, в котором феномен становится обыденностью»
В отличие от «Расследования», написанный семнадцать лет спустя «Насморк» уже не содержит открытого финала и нескольких объяснений на выбор читателю. Здесь все точки над i расставлены. Загадочные смерти пациентов маленькой итальянской лечебницы, расследуемые несостоявшимся астронавтом, получают четкое объяснение. «Насморк» — роман значительно более зрелый, его герои менее подражательны, чем герои «Расследования» (при всей пародийности подражания). Главный герой, американец, как уже было сказано, человек, готовившийся к полету в космос, но не ставший астронавтом, направляется в Европу для расследования серии странных смертей, которые унесли жизни нескольких мужчин, проходивших лечение на итальянском курорте. Несмотря на официальный статус правительственного агента, он, по сути, ведет дело самостоятельно, хотя и пользуется постоянным покровительством, постоянной защитой, позволяющей ему иной раз выбираться из ситуаций достаточно щекотливых.
Первоначальная профессия — вернее, подготовка — героя выбрана Лемом, разумеется, неслучайно: астронавт, покидающий Землю и уходящий — зачастую навсегда — из нашего мира в мир Иной. Это не черный юмор, космические путешествия и приключения в архетипической основе своей представляют собою более или менее стройное описание путешествия в мир загробный. И опасности, подстерегающие персонажей, весьма напоминают те ужасы и испытания, с которыми сталкивается умерший, а еще чаще — живой, «незаконный» пришелец в мире мрачного Аида или безжалостной Эрешкигаль.
Все эти далекие миры, населенные странными существами — нашими братьями по разуму, иногда дружелюбными, иногда враждебными, — представляют собою те или иные «пейзажи» мира загробного, иногда адские, иногда райские. Зеев Бар-Селла в статье «Гуси-лебеди»[416], например, весьма убедительно показал, что Марс «Аэлиты» — царство смерти, со всеми полагающимися атрибутами. Можно вспомнить и родоначальника «космической оперы» Эдгара Берроуза, у которого само путешествие на Марс становится, по сути, рассказом о посмертных странствиях души, и его ученика, крупнейшего современного писателя Рэя Брэдбери, и десятки других сочинителей…
Забавно, что в двадцатом веке появилась мода на отыскивание в древних преданиях, в мифах архаических религий следов контактов с космическими пришельцами. Возникла даже некая «наука» — палеокосмонавтика, имеющая к науке подлинной весьма отдаленное отношение. Между тем если уж искать какие-то подтексты, связывающие космические приключения с шумерскими, ацтекскими и египетскими мифами, то в прямо противоположном направлении: не в мифологии разыскивать свидетельства о «палеоконтакте», а в современных космических операх, этих увлекательных сказках для взрослых, обнаруживать следы древних верований, ушедших из области религии в область массовой культуры…
Итак, герой романа «Насморк» Джон Л. Симпсон — человек «двух миров», он принадлежит космосу, то есть «миру иному», с которым, как я уже говорил, всегда связана фигура сыщика в классическом детективе, и он же — существо нашего, обычного мира, поскольку был отчислен из группы астронавтов НАСА. Другими словами, Симпсон (будем называть его так, хотя это фальшивое имя; но настоящее не названо) — такой же Страж
Порога, такой же обитатель и охранитель границы двух миров, как и все те персонажи, с которыми мы заново знакомились в главе «Дети подземелья». И миссия его целиком соответствует этой природе: смерть вторглась в стабильный (относительно, разумеется) мир, задача Симпсона — найти и обуздать ее.
Вновь идиллический фон: Неаполь, рай для туристов, небольшая клиника — грязелечебница братьев Виттолино, где систематически принимают сероводородные ванны немолодые иностранцы — главным образом американцы. Не нищие и не миллионеры, без каких бы то ни было крутых зигзагов в биографиях, словом, из тех, кого называют обыкновенными обывателями. Смерть одного из них выглядит как несчастный случай: утонул во время купания; другой, страдавший и ранее приступами депрессии, выбросился из окна. Третий, четвертый… Когда один из них вдруг заговорил о каких-то преследователях, а потом погиб, власти наконец спохватились. Обнаружилось, что число погибших пациентов братьев Виттолино чересчур велико, — при том что в большинстве своем смертельные исходы не имели между собой ничего общего, ну разве что все погибшие проходили водные процедуры в одной и той же лечебнице. И в самой лечебнице нет ничего из ряда вон выходящего, за исключением того, что слишком много иностранных туристов, пользовавшихся ее услугами, вскоре после этого погибли — в автокатастрофах, результате несчастных случаев, покончили с собой...
Правоохранительные органы теряются в догадках, единственное, на что они обращают внимание: все жертвы — мужчины, относящиеся к одной и той же возрастной группе. И тогда расследовать ситуацию направляется уже упоминавшийся нами герой. Он действует вполне традиционно для сыщика, оказавшегося в тупике при расследовании преступлений серийного убийцы, — пытается сымитировать ситуацию, окончившуюся трагически для одиннадцати его соотечественников, которые соблазнились итальянскими курортами. Симпсон проходит путь, скрупулезно повторяя путь последнего погибшего, некоего господина Адамса.