Баскервильская мистерия этюд в детективных тонах
В небольшой повести братьев Вайнеров «Телеграмма с того света» (выходила так же под названием «Завещание Колумба») использован прием, похожий на тот, что использовал Павел Шестаков в «Трех днях в Дагезане». Предутренний телефонный звонок вырывает из объятий сна любимого героя Вайнеров — следователя Стаса Тихонова. Тихонов получает известие о внезапной смерти любимого школьного учителя истории Коростылева. И вот — один из лучших следователей МУРа, ученик легендарного Владимира Шарапова, едет в город своего детства и юности, чтобы почтить память умершего Коростылева участием в похоронах.
Здесь, на поминках, он слышит от близких покойного, что не все так просто со смертью старого учителя, что его убили. И Тихонов начинает собственное расследование обстоятельств смерти Коростылева. Расследование, на которое он формально никакого разрешения не получал. Так же как Игорь Мазин в «Трех днях в Дагезане», он может использовать только собственный интеллект и профессиональный опыт, не более того. Он даже не может потребовать свидетелей отвечать на его вопросы — не имеет права. Захотят — ответят, захотят — откажутся. Словом, ситуация типична для классического детектива:
«— Не знаю, можно ли расценивать мои действия как работу частного сыщика, но хочу вас заверить, что формально никакого следствия я не веду. Я просто разговариваю с людьми, хорошо знавшими Николая Ивановича Коростылева. Во время разговоров они отвечают или спрашивают меня не как должностное лицо, а просто как старого друга и ученика покойного»[365].
Буквально первые же абзацы повести, еще до начала собственно детективного действия, до завязки, содержат символику этой интеллектуальной работы в особых условиях:
«…Мир вокруг меня был объят серой пеленой, и я знал твердо, что за дымно клубящимся сводом — сон, а здесь, внутри бесплотного шатра, за которым плыла нереальность, здесь была явь. Был гладкоструганый сосновый стол, тонкий чайный стакан, над которым я постепенно сдвигал дрожащие от напряжения ладони, — и стакан оживал, еле заметно начинал двигаться, и, когда ток крови с ревом зашумел во мне, стакан оторвался от стола и повис в воздухе…»[366]
Разумеется, Тихонов раскручивает всю запутанную историю с внезапной смертью от инфаркта старого учителя. «Завещание Колумба» можно определить как детектив на очень популярную в жанре тему — самозванство. Хотя самозванство это не прямое.
Сыщик выявляет причину инфаркта, наказывает виновных. Но опять-таки не всех. Наказанию подлежат формальные исполнители. А вот люди, задумавшие устранение неудобного человека, истинные убийцы, — их судьба не определена в рамках повести. И что ждет их за границами произведения — Бог весть…
Секретарь Вашингтонского обкома КПСС
Помимо повестей В. Короткевича, Л. Боброва, П. Шестакова, Л. Словина и братьев Вайнер, в советской детективной литературе есть еще несколько произведений, представляющих собою попытки авторов если не целиком, то, во всяком случае, частично воспользоваться теми или иными особенностями классического детектива.
Ничего удивительного в этом нет. Классический детектив обладает тем самым поэтическим очарованием волшебной сказки, под которое вольно или невольно, а главное — охотно подпадают и читатель, и автор. Уступив соблазну написать классический детектив, некоторые писатели пошли по пути идеологически выверенному: они облачили в детективную форму политический памфлет. Действие своих произведений они перенесли на условный Запад, уже впрямую используя наработки западных писателей и не задумываясь над теми проблемами, которые вынуждали отказываться от такой выигрышной формы их коллег, стремившихся оставаться на советской почве.
Так появился, например, цикл из четырех детективных повестей Глеба Голубева, в которых действует судебный психолог Морис Жакоб, расследующий различные преступления, в которых имели место якобы мистические или парапсихологические явления (переселение душ, телепатия и так далее), на поверку оказывающиеся мошенничеством или шарлатанством, призванным скрыть серьезные преступления. Уотсоном этого швейцарского Холмса (действие повестей отнесено почему-то в Швейцарию) выступает любящая супруга. Вместо инспектора Лестрейда — комиссар Жан-Поль Гренер. Прочее — вполне добротно написанные сюжеты, с изящными разгадками. Этому же писателю принадлежит детективно-фантастический роман (хотя и «детектив», и «научная фантастика» тут достаточно условны) «Покинутые города» — об археологической экспедиции в Мексике, пытающейся разрешить загадку покинутых городов индейцев майя.
В романе «Тайна музея восковых фигур» Алексея Коробицына, строго говоря, и памфлета никакого нет, — это вполне традиционный классический детектив, без особых политических акцентов. Критический заряд, направленный в сторону официальной американской полиции (действие разворачивается в США) и американских же политиков ничуть не острее, а, пожалуй, даже мягче, нежели аналогичный заряд социальной критики в романах американских, написанных Рэймондом Чандлером или Дэшилом Хэмметом. Так что не будь на обложке фамилии советского писателя, никому и в голову не пришло бы называть этот детективный роман политическим памфлетом.
Анатол Имерманис, советский латышский писатель, написал целую серию детективов о Муне и Дейли — парочке частных сыщиков-американцев, живущих в Западной Германии: «Спутник бросает тень», «Самолеты падают в океан», «Призраки отеля “Голливуд”», «Гамбургский оракул». В этом случае действительно имел место политический памфлет. В каждой повести действие начиналось как расследование частного преступления, но вскоре переходило в разоблачение продажности западной полиции, ангажированности прессы, зоологическом антикоммунизме властей. При всем том, если абстрагироваться от этих обязательных атрибутов детективного памфлета, повести Имерманиса были написаны увлекательно и без вопиющего незнания западных реалий, которым отличались, увы, многие советские авторы — и не только жанровой литературы. А в 1982 году писатель и вовсе обошелся без политических выпадов, написав добротный «западный» детектив «Смерть под зонтом» (русский перевод — 1987). Уже наступали новые времена, идеологический контроль стал ослабевать.
У этого странного советского гибрида классического детектива с политическим фельетоном был еще один родственник — тройной гибрид, дополнявший названную пару третьей составляющей — научной фантастикой.
Что делать — в некоторых случаях оригинальная детективная и/или научно-фантастическая идея только в такой форме и имела шанс дойти до читателя. Отнюдь не социальная и не политическая идея, а именно детективная и научно-фантастическая. Поскольку большинство вышеперечисленных авторов никоим образом не ставили перед собой задачу разоблачения пороков коммунистического строя. Да и капиталистического по большому счету тоже. От капитализма во всех этих рассказах и романах присутствовал лишь антураж: бары, стриптиз (очень робко, намеком), якобы американский (условно-западный) сленг, кока-кола и жвачка.
И конечно, имена и названия.
Например, так обстоят дела с НФ-детективами Павла Багряка. «Павел Багряк» — коллективный псевдоним писателей Дмитрия Биленкина, Ярослава Голованова, Валерия Аграновского, Владимира Губарева, Виктора Комарова и художника Павла Бунина. Откровенно игровая ситуация написания соответствовала литературной игре в детектив. Именно игре в научно-фантастический детектив, действие которого происходит в вымышленной стране. Главный герой — старший инспектор полиции Дэвид Гард, расследующий преступления, выходящие за рамки обычных. Его приключениям посвящены роман «Пять президентов» и несколько повестей («Синие люди», «Фирма приключений» и др.). К этому же гибриду относятся некоторые повести и рассказы Анатолия Днепрова, Ильи Варшавского, Зиновия Юрьева. Грешили этим странным поджанром и литераторы из соцстран: и Станислав Лем, и Кшиштоф Борунь, и Димитр Пеев, и Герт Прокоп, и многие другие.