Некромант Империи. Том 1 (СИ)
Чарский неторопливо отставил бутыль. Его движения оставались спокойными, но Полозов успел заметить, как чуть сузились глаза ректора за стёклами очков.
— Снова? — он побарабанил пальцами по столу. — В прошлом году этот шар едва не покалечил сынка Нефтяных Полей.
— Того самого, что оказался пустышкой, — профессор позволил себе лёгкую усмешку. — Папаша тогда пытался купить место в академии. Знаете, Вениамин Сергеевич, иногда я думаю, что артефакт просто… восстанавливает справедливость.
— Как с той девчонкой из старого рода? — Чарский задумчиво провёл рукой по бороде. — Помните, когда шар сорвался с постамента?
— Такое забудешь, — Николаевич качнул головой. — Древний амулет усиления, фамильная реликвия. Думала, проскочит. А артефакт… он ведь не прощает попыток обмана. Никогда.
— Да уж, — хмыкнул ректор. — Хорошо хоть обошлось без жертв. Но сегодняшний случай… — он подался вперёд. — Что думаете? Кстати, Северов мне уже преподнёс личное дело этого мальчика.
Профессор нахмурился, немного помолчал и, тщательно подбирая слова, ответил:
— За всю историю академии распределительный артефакт ни разу не выходил из строя. Были… эксцессы, да. Но чтобы полностью отключиться? — он покачал головой. — Это нечто новое.
— И что интересно, — Чарский постучал пальцем по столу, — сразу после этого Волконского шар отказался работать и с Земской. А ведь она показывала стабильный результат при предварительном тестировании.
— Вениамин Сергеевич, — Полозов подался вперёд, — я тоже изучил личное дело Волконского. Там… любопытная картина. С раннего детства вокруг него происходили странные вещи. Необъяснимые. Пугающие.
— Да-да, — ректор махнул рукой. — Читал. Детские страхи, массовая истерия… Ничего конкретного.
— Именно! — Полозов стукнул ладонью по подлокотнику. — Ни одного доказанного нарушения. Ни одного! Только косвенные улики и показания напуганных детей. А теперь взгляните на это под другим углом — перед нами человек, который с детства научился действовать так, чтобы не оставлять следов.
Чарский задумчиво погладил бороду:
— Вы предлагаете…
— Оставить его в классе «Б», — твёрдо сказал Полозов. — Даже если его реальный потенциал выше — а я почти уверен, что это так — в классе «А» он может стать… проблемой.
— Поясните.
— В классе «А» собраны сильнейшие студенты. Амбициозные. Агрессивные. Добавьте туда Волконского с его… особенностями, и мы получим гремучую смесь. Они начнут давить на него, провоцировать. А он… — Полозов помедлил. — Боюсь, он ответит. И от академии действительно могут остаться одни камни… а под ними наши кости!
— А в классе «Б» он будет… как это говорят? — Чарский щёлкнул пальцами. — Большая рыба в маленьком пруду?
— Именно. Там он сможет доминировать без особых усилий, а значит, не будет нужды демонстрировать… всё, на что он способен.
Ректор откинулся в кресле, разглядывая искусно выложенный потолок:
— Я думаю, — ректор многозначительно поднял палец, — что нам стоит внимательнее присмотреться к юному Волконскому. И да, пусть остаётся в классе «Б». Там… безопаснее. Для всех.
Чарский поднялся из-за стола и неспешно подошёл к окну.
— Знаете, Аркадий Николаевич, — начал он задумчиво, — меня больше беспокоит не сам инцидент с артефактом, а то, какой резонанс он может вызвать. Министерство магии и так дышит нам в затылок.
— Проверки? — уточнил профессор, хотя прекрасно знал ответ.
— Если бы только, — Чарский раздражённо дёрнул себя за бороду. — Комитет по магическому образованию прислал уже третью комиссию за полгода. И каждый раз находят к чему придраться. А я всё думаю — как долго мы сможем скрывать… настоящие проблемы.
Он замолчал, глядя куда-то поверх головы Аркадия Николаевича, а тот, разумеется, и так понимал, о чём думает старик.
О тех «особых» случаях, которые не попали в официальные отчёты.
— Восемь студентов за последние три года, — тихо произнёс ректор. — Восемь. Эти исчезновения… а тот случай в подвалах, — продолжил Чарский. — Когда целая группа практикантов наткнулась на… это. До сих пор не знаем, что это была за тварь.
— Мы запечатали тот уровень, — напомнил Полозов.
— Запечатали? — Чарский невесело усмехнулся. — Как и сотню других мест в академии? Подвалы, старые лаборатории, заброшенные башни… каждый год мы находим что-то новое.
Он тяжело опустился обратно в кресло.
— Представляете, что начнётся? А эти разговоры об «интеграции иномирцев»! — он фыркнул. — Да половина попечительского совета в обморок падает при одном упоминании о равных правах!
Полозов хотел что-то ответить, но вдруг замер. По спине пробежал холодок, волоски на затылке встали дыбом. Это ощущение, которое посетило его… как будто кто-то провёл ледяным пальцем вдоль позвоночника.
Чарский тоже застыл на полуслове. Его рука едва заметно дрогнула.
— Вы тоже это чувствуете? — тихо спросил Аркадий, медленно поворачиваясь к окну.
— Нет, — слишком быстро ответил ректор, но было видно, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих подлокотник кресла. — Абсолютно ничего.
Инстинкт, отточенный двадцатью годами преподавания Высшей Защитной Магии, буквально кричал об опасности. Аркадий Николаевич слишком хорошо знал это чувство.
Оно появлялось каждый раз, когда самый бестолковый ученик произносит последнее слово в особо разрушительном заклинании, искренне уверенный, что уж у него-то всё получится правильно.
— Вениамин Сергеевич, — медленно произнёс Полозов, чувствуя, как каждая мышца в теле напрягается, готовясь к чему-то неотвратимому, — мне кажется, нам стоит…
Договорить он не успел. Грохот взрыва ударил по ушам с такой силой, что массивные окна в кабинете задребезжали, как погремушки. Хрустальная люстра под потолком жалобно звякнула, а со стены посыпалась штукатурка, припорошив мраморный бюст основателя академии.
Чарский медленно повернул голову в сторону грохота. На его лице застыло выражение человека, который точно знает, что день безнадёжно испорчен.
— Аркадий Николаевич, — произнёс он с убийственным спокойствием, — вот скажите, почему каждый раз, когда вы начинаете фразу «мне кажется», в академии что-нибудь взрывается, разваливается или оживает? Может, вам просто… нужно иногда помолчать?
— Возможно, это просто совпадение? — предположил тот, стряхивая с плеча кусок штукатурки и пытаясь сохранить невозмутимый вид.
— Ах, совпадение? — Чарский поднялся из-за стола. — Как и ваше «нутром чую неладное» перед тем, как в прошлом году из подземелий вылезла та тварь с щупальцами? — он покачал головой. — Знаете, что, в следующий раз, когда ваша зад… интуиция забьёт тревогу, будьте добры, держите это при себе.
Полозов только было открыл рот, чтобы возразить, но тут в дверь влетел запыхавшийся дежурный преподаватель:
— Господин ректор! В лаборатории магических печатей…
— Вашу ж… — Чарский осекся, видимо вспомнив о статусе, и закончил уже более сдержанно: — … великую академию! Дайте угадаю — там сейчас как раз находится первый курс класса «Б»?
Дежурный нервно кивнул.
* * *Взрывная волна подхватила меня с такой силой, что защитные рефлексы сработали автоматически. Еще в прошлой жизни я научился мгновенному перераспределению энергии, усилению мышечного каркаса, формированию защитного кокона из магических потоков.
Время словно замедлилось, позволяя просчитать траекторию падения. Я направил целительскую энергию в ключевые точки — позвоночник, суставы, связки. Приземление вышло жестким, но контролируемым — перекат через плечо, погасить инерцию, распределить удар по всему телу. Четыре метра полета закончились у дальней стены без единой серьезной травмы. Целительское искусство творит чудеса даже с таким слабым ядром, если знать, как им правильно пользоваться.
Преподавателю повезло меньше. Его отбросило в ту же сторону, что и меня, прямо на стену с портретами выпускников. Послышался глухой удар, и с десяток надменных магических физиономий обрушились на его бессознательное тело. Что-то хрустнуло, и я надеюсь, это рама одной из картин, а не его кости.