Сода-солнце (Фантастическая трилогия)

…Вот добрел, наконец, до Киева словутный певец Митуса. добрел до страшной ложбины между двух лагерей.
И вот, не боясь ничего, запевает Митуса свою последнюю песнь.
Поднимаются воины по обеим сторонам, и люди встают на крыше Десятинной церкви на стенах и слушают, как поет Митуса, ибо певцов всегда слушают и редко слышат.
— Кончились добрые времена… И брат брату молвил: «То мое, а и то мое же!» И в княжьих крамолах век человечий сократился. Только вороны грают, трупы, между собой деля. Тут кровавого вина не доста. Тут пир покончили храбрые русичи… И сватов напоили… а и сами полегли… за землю русскую… Свистнула стрела.
  
Упала на крыше Десятинной церкви девушка, и лилия выпала у нее из волос.
И в ответ свистнула стрела! И ударила в открытый лоб татарина!
Пал татарин со стены, и только закружилось в воздухе перо голубое цапли.
И тотчас стрелы омрачили воздух. И поднял лилию Митуса, и засмеялся, и слезы потекли у него по лицу.
И начался бои. Но и он не заглушил хохота Митусы…
  
САМОЕ ЗАНЯТОЕ
 
Первым зданием города было придорожное кафе — стеклянный ящик, занавешенный изнутри белыми шторами. На двери болталась табличка
 
 «ЗАКРЫТО» 
 
Приезжий остановился. Возникло и пропало тиканье часов. Приезжий разжал кулак и посмотрел на спичечную коробку.
— Ящерица… — сказал он. — Это я, здравствуй, ящерица… Я накормлю тебя, маленький крокодил… А теперь смотри не высовывайся из коробки. А то придут пионеры, и ты умрешь. Они положат тебя в банку с формалином и сделают из тебя наглядное пособие… Потому что наука требует жертв, искусство требует жертв, любовь требует жертв, и черт его только не знает, что не требует жертв… Все требуют жертв, и никто не догадывается, что живые помогают прогрессу больше, чем покойники… А теперь я посплю, ящерица.
Он выбрал местечко на зеленой траве, неподалеку от дверей кафе, подстелил плащ и улегся удобно и привычно.
— Я очень долго шел, а теперь я посплю, — сказал он. — Сплю.
По потом он приподнялся на локте.
— Батальоны все спят, — сказал он спокойно.
 
 
 Сено хрупают кони. 
 
 И труба заржавела 
 
 На старой цепи. 
 
 Эта тощая ночь 
 
 В случайной попоне 
 
 Позабыла про топот 
 
 В татарской степи. 
 
 
— Сплю… — сказал он. — Сплю… — и снова приподнялся. — Сон, а сон.
— Да… — ответил сон.
— Приснись мне, — сказал приезжий.
— Ладно, — сказал сон.
— Что-нибудь не очень глупое.
— Ладно, спи.
— Много лет назад я был в одном городке, ну ты знаешь такие города — в торговых рядах продают стиральные машины, сборники фантастики и шифер по справкам горисполкома. В сквере — памятники партизанам последней войны и войны с Наполеоном, а у церкви — пьяные велосипедисты. Утром и вечером мне хотелось поселиться там навсегда, а днем и ночью бежать куда глаза глядят…
— Хватит болтать, — сказал сон.
— Вот говорят, что любовь и голод правят миром, — сказал приезжий. — Интересно бы знать — куда это они правят! Городок-то ведь ждет… Там гуси отскакивают от мотоциклов, там воскресенье не начинается без водки, там в магазине я купил книжку «100 затей для умелых рук» и в речке поймал пескаря. Я не заметил в городке ни любви, ни голода, но я заметил тоску по необыденному. Как ты думаешь — может она править миром?
— Не мешай мне работать! — сказал сон. — Я не могу работать в таких условиях! Сейчас все Другое.
— А что? — спросил приезжий. — Ты мне уже снишься?
— Да. Снюсь! — сказал сон.
— Вся моя беда, — сказал приезжий, — что, в сущности, я никогда не был уверен в том, где я нахожусь. То ли мне здесь снится, что я там, то ли мне там снится, что я здесь. Вот, например, дворник… надеюсь, он мне не станет пылить в нос.
«Вжик, вжик…» — сказала метла дворника, но пыли не было. Так разве что немножко, самую малость.
— В этом городе есть пивные? — спросил приезжий у дворника, когда тот приблизился.
— В этом городе нет пивных, — сказал дворник. — Вы нездешний?
— Я приехал издалека, — сказал приезжий.
— Амнистированный? Или турист? — спросил дворник.
— Вы оригинально мыслите, — сказал приезжий.
— Эх, разве это сейчас ценят, — сказал дворник. — Работаю дворником, а мог бы быть фтизиатором.
— Что такое фтизиатор?
— Откуда я знаю? — сказал дворник.
— Вы, я вижу, тоже нездешний.
— Мы все нездешние, — сказал дворник.
— Слушай, дворник, — сказал приезжий. — По-моему, сегодня должно что-то случиться. Как по-твоему?
— Черт вас знает, — сказал дворник. — Так и шастаете тут, так и шастаете.
— Не твое дело, — сказал приезжий. — Я люблю видеть сны какие мне хочется.
— Это приятно? — спросил дворник.
— Не всегда, — ответил приезжий. — Но всегда чревато. — Чем?
— Событиями, — сказал приезжий. — Тебе не кажется, что сегодня должно что-то случиться?… Уже случилось…
Он так сказал потому, что из-за угла кафе вышли две женщины. Одна средних лет. Другая помоложе.
— Это тебе снится, чудак, — сказал дворник.
— Нет. Это уже не сон, — сказал приезжий.
— Принесите мне чего-нибудь горячего, — попросила та, что постарше.
— Валентина Николаевна, — сказала молодая. — Здесь кто-то спит.
— Ничего. Поспит и проснется, — та, что постарше, наклонилась к спящему. — Ох!.. — сказала она, выпрямившись.
— Валентина Николаевна, что с вами? Женщина тихонько засмеялась, потом вытерла слезы и наклонилась снова.
— Спишь, — сказала она. — Ты все-таки пришел, бродяжка… Дай я хоть погляжу на тебя… Похож.
— На кого похож? — спросила молодая.
— Изменился… На себя похож…
— Валентина Николаевна, а кто это?
— Это? Страшный человек.
— Господи…
— Самый большой лентяи на свете. Чемпион лентяев. Старая школа.
— Вы его знаете?
— Немножко. Это мой муж, — сказала она. — Бывший, бывший… Я его не видела полжизни… Она тряхнула спящего за плечо.
— Проснись. Приезжий открыл глаза.
— Ты знаешь, пока я спал, мне пришла в голову одна идея, — сказал он. — Я понял, почему я не люблю ходить в театр… Покупаешь билет, и тебе показывают живых людей, как в трамвае. Но в трамвае это стоит четыре копейки. Конечно, если без багажа. С багажом дороже… Ну ладно, я еще посплю. У меня там был ряд интересных встреч. Я не досмотрел, чем все это кончится.
Он опять закрыл глаза.
Но женщина схватила его за плечи и стала трясти.
— Э-э, нет, не выйдет, — приговаривала она. — Ты у меня сейчас проснешься как миленький. Ну… вставай.
Тогда приезжий поднялся.
— Может, поздороваешься наконец? — спросила женщина.
— Здравствуй, Валя, — сказал приезжий. — Я слышал, ты стала известной актрисой. Или мне это приснилось? И ты все еще играешь официанток?
— Валентину Николаевну знает весь свет, — с вызовом сказала молодая.
— По-моему, вы официантка, — сказал он ей. — В этом кафе.
— Откуда вы знаете?
— Знаю, — сказал приезжий. — У вас в кафе мухи есть?
— Начинается, — сказала актриса.
— Да вы что, гражданин, — сказала официантка. — Спятили? Наше кафе лучшее в районе… Какие мухи?
— В тех кафе, где бываю я, крошка, все официантки выносливые, — сказал приезжий. — И вежливые. Все. До единой.
— Я вас не оскорбляла…
— И умные, — добавил приезжий. — Там заказ клиента угадывают по глазам…
— Не люблю таких, — сказала официантка. — Все переиначиваете.
  
Приезжий стукнул кулаком себя по ладони.
— Могу я достать в этом кафе пару хороших мух?! — спросил громко. — Или нет? Я вас спрашиваю! У меня ящерица не кормлена!
— Слушай, не пугай человека… Какая ящерица? — спросила актриса.