Зоя. Том первый (СИ)
Николаю 11 лет. Отец тащит его на руках через поле. Рядом идёт мать, крестится, теребит платок. У Николая жар несколько дней. Ничего не помогает, он бледный, не ест и не пьёт.
Мать ругает отца за то, что тот не хотел идти раньше. Николай как тряпочка лежит на руках Прохора. Мать припадает к холмику, заливается горькими слезами. На следующий день жар спадает.
Николаю 14 лет. Мать сильно болеет. Она ходит на кладбище одна. Ходит из последних своих сил, а потом резко идёт на выздоровление.
Николаю 19, мать упрашивает отца сходить с ней на кладбище. Боится, что сама не дойдёт, ослабла совсем. Прохор отмахивается. У Николая свои дела: революционный комитет, любовь с Таисией, он почти не ночует дома. Мать просит его сходить с ней, но он отказывается, опровергает перед матерью существование Бога.
И вот он уже идёт хоронить с отцом свою матушку. Она перед смертью попросила, чтобы её не хоронили рядом с мужем, и не навещали на кладбище. Так и получилось. Прохор умер, когда Николай был в следственном изоляторе и его похоронили отдельно от жены.
Николай продолжает идти за стариком. Уже не видно границ кладбища, а они всё идут и идут. Впереди какая-то роща, Николай уже не понимает, где он находится. В роще вокруг костра сидят люди.
– Вот, принимайте, – говорит им старик и отпускает руку Николая.
Несколько человек подскакивают к нему и начинают его раздевать. Николай пытается вырваться. Ему удаётся ударить кулаком одного из нападавших. Но те валят его на землю, стаскивают с него штаны, рубаху. Николай тянет на себя одежду, пытается отобрать её. Озирается, ищет глазами старика. Рукой прикрывается от любопытно глядящих на него женщин. Он стоит перед толпой совершенно голый. Откуда-то сверху слышит незнакомый голос:
– Если совесть чиста, то и без одежды ты человек.
Вдруг все начинают уходить, по одному скрываются в роще. Николай в панике. Он оглядывается и не знает, куда ему бежать.
Что-то холодное и мокрое тычется в его лицо. Николай открывает глаза и с ужасом замечает, что над ним стоит собака. Он вскакивает, пятится назад. Собака виляет хвостом. Неподалёку за ним наблюдает молодая женщина с ребёнком.
Мальчик лет пяти заливается смехом. Николай понимает, что он совершенно голый. Женщина тоже улыбается. Стаскивает с себя верхнюю юбку и говорит:
– Прикройтесь, кто же вас так?
Николай хватает юбку, натягивает её на себя. Руки трясутся от страха.
– Пойдёмте со мной, – говорит женщина, – у меня дома есть одежда покойного мужа, я с радостью поделюсь с вами.
Николай с ужасом понимает, что уже слышал эти слова сегодня. Оглядывается по сторонам, ищет старика. Смотрит на могилку, рядом с которой лежал, и видит на ней совершенно другую надпись.
Собака приветливо потявкивает. Мальчик не унимается. Женщина протягивает Николаю руку и говорит:
– Ну идёмте же, скоро рассветёт совсем, а вы в юбке да по городу, на смех поднимут, ей-богу.
Николай нехотя бредёт за женщиной, ребёнком и собакой.
Когда вышли за территорию кладбища Николай вдруг увидел ту же самую группу людей, которая его раздевала. Все они были нищенского вида, грязные. Кто-то из них крикнул:
– Ты глянь, очухался.
Послышались злые насмешки. На одном из нищих Николай заметил свою одежду. Собака залаяла. В неё полетели камни.
Женщина и мальчик ускорили шаг, Николай поспешил за ними. Собака взвизгнула, видимо, камень достал до неё, и, поджав хвост, побежала за хозяйкой. Всю дорогу Николай пытался вспомнить, что с ним произошло, но ни одной зацепки не нашёл в своей памяти. Евгения, так представилась женщина, жила в небольшом домике на окраине Ростова. Она пригласила Николая в маленькую комнатку, вывалила перед ним из мешка всю одежду мужа и сказала:
– Выбирайте, можете и всё забрать. Мне это уже ни к чему.
Николай поблагодарил и начал подбирать себе одежду. Когда оделся, вышел из комнаты.
В нос ударил запах тыквенной каши. Мальчик сидел за столом и уплетал кашу большой деревянной ложкой.
– Ой, как же хорошо, что всё подошло, – сказала Евгения. – Садитесь. Вы, наверное, голодны?
Николай кивнул.
– Спасибо, – прошептал он.
Дрожащими руками взялся за ложку. Жутко болела голова: то ли от голода, то ли оттого, что пытался вспомнить о ночном происшествии. Он даже не заметил, как тарелка с кашей опустела.
Евгения забрала её, быстро помыла и поставила на полку.
– Спасибо, – ещё раз произнёс Николай. – Я пойду.
– Опять на кладбище? – спросила Евгения улыбаясь.
– Нет.
– Ну тогда прощайте и не спите больше на кладбище, плохо это очень, – сказала женщина и проводила Николая.
Он медленно брёл по улицам города. Добрался до порта. Все там его узнавали, кивали, спрашивали, куда он запропастился. И Николаю вдруг стало как-то хорошо на душе, спокойно. Он уже приветливо улыбался знакомым. Решил пойти домой, выспаться, а завтра вернуться в порт и устроиться на работу.
* * *Евдокия Степановна была слаба. Несмотря на беспокойство Джана, малыши очень быстро набирали вес. Евдокия не вставала с кровати. Пока Григорий работал, Джан кормил её с ложечки. Прикладывал малышей к груди матери, купал их, переодевал.
Ему временно пришлось забросить свою врачебную практику, и квартиру Кирьяновых стали атаковывать пациенты, которым нужна была помощь Джана. Но китаец выбивался из сил и вынужден был всем отказывать.
Люди возмущались, несколько раз выламывали дверь. Григорий обратился в полицию. Как только несколько особо буйных родственников пациентов удалось утихомирить в изоляторе, приходить стали меньше. Но Джана уже не хвалили, а обвиняли в том, что из-за него погибли люди.
Джан к слухам, приносимым Григорием, относился спокойно. Он как-то сказал Григорию:
– Сейчас в моей жизни есть только три важных для меня пациента: Евдокия, Матвей и Тимофей. Я не могу спасти жизни всех, но жизни этих троих мне дороже всего на свете.
Григорий Филиппович посмотрел на Джана с подозрением, сердце его бешено застучало.
Он схватил китайца за плечи, их взгляды встретились.
Джан опустил голову.
– Невыгодно тебе, Гриша, выгонять меня. Не выживут они без моей помощи. Любит она тебя, не меня.
Григорий отпустил Джана. Сел на стул, схватился за голову.
– Зачем же ты тогда пить мне запрещал? Сгинул бы я, место бы освободилось, – сказал Григорий.
– Глупый ты, Гриша. Ради неё запрещал тебе пить, ради неё лечил твоё сердце, не выжила бы она без тебя.
– Она знает? – спросил Григорий Филиппович, пристально глядя на Джана.
Их взгляды опять встретились.
– Чувствует, – ответил Джан.
– Как же ты мог так долго водить меня за нос? – крикнул Григорий. – Бабу мою лапал, роды принимал и любил при этом.
– А ты, Гриша, забудь про мою любовь. Я врач.
Григорий лишь махнул рукой, а потом они оба, услышав детский плач, побежали в комнату.
* * *После того как Николай узнал о свадьбе Тайги и ушёл, Зоя стала бояться выходить на улицу. Утром она шла на работу вместе с мужем, возвращалась одна. Ей всё время казалось, что сейчас вернётся Николай и нападёт на неё.
Страх сидел у неё внутри. Тревожность стала сильнее ещё и оттого, что на пекарне теперь работал и Лоран.
Он занимался там канцелярскими вопросами, но иногда Зоя замечала его, не сводящего с неё глаз.
Лоран просто молчал, даже не здоровался. Зоя же ради приличия поначалу кивала приветственно, а потом и вовсе перестала. Когда замечала бывшего следователя, старалась скрыться от его глаз подальше. Такое постоянное напряжение на работе и на улице сделало Зою раздражительной.
Из-за беременности её рабочие будни не приносили удовлетворения. Чем бы она ни начинала заниматься, сразу подлетали более опытные женщины и брали работу на себя.