Зоя. Том первый (СИ)
– Не нужна мне жизнь без тебя Дунечка.
Парамонов улыбнулся. Пожелал здоровья и вышел, а Григорий Филиппович залился краской. Только Евдокия сделала вид, что не услышала мужа. Обиделась. После ухода Парамонова вошёл Джан. Он оторопел от слов Григория о грудной жабе. Что-то произнёс быстро по-китайски, да так громко, словно ругался. А потом подошёл ближе к кровати и сказал:
– Любовь тянет вас друг к другу. Теперь оба лежите. Скоро оба будете ходить. Любовь потеряете, опять лежачие станете. Судьба у вас такая. Будете Джана вспоминать. Джан обрадуется, если внука Джан будете называть.
И с того дня китаец начал делать иглоукалывания обоим. К Евдокии время от времени возвращалась чувствительность ног. Но Джан подмигивал пациентке, и она молчала.
Прошло две недели. Евдокия всё лежала, а Григорий начал потихоньку вставать. Чувствовал себя лучше и лучше с каждым днём. Когда совсем окреп, сказал Зое, что она может идти к пани Анне учиться. Он долго думал, как ему вывести Зою на чистую воду, чтобы та призналась, к кому бегала на свидания. Но решил повременить. Всё думал о Николае.
А о Николае все забыли. Лоран Волков, как только начал выздоравливать, опять слёг от новостей и писем, которые прочитал. Больше всего его подкосила пропажа Таисии. И так как дело обещало быть долгим, то из столицы на время болезни ему прислали помощника.
О том, что Николай находится в острожном замке, Григорий Филиппович узнал от Прохора. Никакие связи Соломина старшего и даже помощь Парамонова не помогли вызволить его оттуда. Всё сводилось к тому, что решение принимал следователь Лоран Волков.
Каким-то образом до Николая дошла молва о том, что Таисия пропала из квартиры следователя, и её не могут найти. У юноши случилась истерика. Сначала он просто громко кричал, а когда охрип, стал бросаться на своих сокамерников с кулаками. Из-за потасовки и полученных увечий Николая перевели в тюремную больницу. На его лице была рана, сломан нос и рука.
Соломин старший безуспешно пытался добиться встречи со следователем. Лоран был настолько слаб, что никого не принимал. А возложить на помощника такие полномочия Волков не торопился. Прохору становилось хуже с каждым днём. Григорий Филиппович направлял к нему Джана, но китаец уходил от больного, так как тот не давался. Прохор матерился на Джана и выгонял его метлой. Целитель не стал уговаривать.
После успешного восстановления Григория Джан подался в больницу и с разрешения главного врача на добровольных основах начал применять иглоукалывание на избранных больных. Он продолжал свои процедуры и с Евдокией. Та уже активно пользовалась ногами и даже прохаживалась по комнате, но всё это происходило только на глазах Джана, так как Евдокия попросила не выдавать её. Очень боялась, что Григорий перестанет её любить, и предпочитала лежать и притворяться слабой.
Григорий Филиппович вернулся на работу.
А Зоя с разрешения отца на крыльях любви летала в дом пани Анны. Янек и Зоя встречались почти каждый день. Как только девушка приходила, портниха учила кроить, работать на швейной машинке. Рассказала Зое, что машинка досталась от несостоявшейся свекрови по имени Марцелина.
Два часа в день Зоя обучалась, а потом уходила в комнату Янека и до вечера миловалась с любимым.
Однажды Григорий Филиппович пришёл домой и сказал:
– Дунечка, Прохора больше нет. Не выдержал он разлуки с сыном.
Евдокия Степановна неожиданно вскочила с кровати и подбежала к Григорию, тот произнёс:
– Ну наконец-то, Дунечка, ты встала, а то я думал, что до конца жизни притворяться будешь.
Жена залилась краской стыда, отошла от Григория, присела на кровать и заплакала.
– Что ревёшь, Дунечка? – ласково прошептал муж. – Я давно понял, что ты излечилась, замечал, как пальцы двигались. И ночами ты ноги поджимала. Дурная ты баба, чуть что, слёзы. Люблю я тебя теперь и ходячую, и лежачую.
С того дня Джан больше не приходил к Кирьяновым.
Уход Прохора заставил Григория Филипповича задуматься о дальнейшей судьбе Зои. Прохор, умирая на руках Григория, умолял не отменять свадьбу, просил породнить его сына с Зоей.
Григорий для облегчения мук друга сказал, что сдержит обещание, но потом стал корить себя за это. Ходил на исповедь, молился. Не захотел исполнять волю умершего. Да и подследственный Николай уже в качестве зятя был бы предметом для обсуждений и сплетен.
Между тем в дом Кирьяновых с завидной частотой стал наведываться помощник следователя. Задавал одни и те же вопросы, записывал ответы и уходил.
А потом зачастил и сам Лоран Волков. Однажды, не застав Зою дома, он разозлился и начал угрожать Кирьянову. Говорил, что на допросах должны быть все члены семьи.
Но Григорий заступился за дочь, сказав об уроках шитья. Следователь засмеялся. Сказал, что Зоя проходит обучение поцелуям и другим любовным премудростям.
Григорий покраснел, его затрясло.
– К кому ходит ваша Зоя на обучение? Никак к Анне Левандовски? Она и её сын – хорошие учителя. Мать учит шитью, а сынок любви…
Лоран Волков сходил с ума при виде Зои. Мгновенно менялся в лице, начинал заикаться, забывать слова. Она снилась ему ночами. Хотел и в реальности повторить свои сны, но наяву боялся даже дотронуться до неё, думал, что не выдержит наплыва своих чувств и опозорится.
Лоран настолько затянул расследование, что из столицы получал только выговоры за своё бездействие. Там сожалели, что позволили ему заняться этим делом. И уже не надеясь на благополучный исход, прислали телеграмму о снятии с него полномочий следователя и увольнении по причине служебного несоответствия с нового 1910 года. Лоран принял телеграмму спокойно и даже вздохнул с облегчением.
Влечение к Зое было настолько сильным, что любимая работа перестала его интересовать.
Григорий Филиппович, услышав от следователя о связи Зои и Янека, немедля пошёл к Левандовски. Ему открыла Анна, он оттолкнул её и вбежал в дом. Быстро прошёл через столовую, дёрнул ручку первой попавшейся на пути двери. Зоя сидела в обнимку с Янеком, юноша читал ей что-то. Оба оглянулись мгновенно. Девушка вскочила с кровати, поправила платье. Отец был вне себя от ярости. Схватил дочку за волосы, потянул за собой. Она визжала. Янек бросился на помощь, оттолкнул Григория, освободил Зою, встал между ней и отцом и сказал:
– Я готов жениться прямо сейчас. Я люблю вашу дочь. Прошу у вас благословение. Если откажете, то умру тут же.
Анна стояла в дверях. Обезумевшим взглядом она смотрела на происходящее.
– Ах ты польский щенок! – заорал что есть силы Григорий. – Да как ты смеешь мешать мне воспитывать дочь? Отойди от неё, я заберу её домой. У неё есть жених.
– Жених? Правда? – возмутился Янек. – А вы говорили ей, что этот жених Николай Соломин, ныне заключённый под стражу? Вы их прямо в тюрьме женить будете?
Григорий Филиппович бросился с кулаками на Янека, а пани Анна мгновенно оказалась рядом. И Григорий отступил.
– А, это вы? – произнёс он, взглянув на Анну, словно только что увидел её. – Не стану трогать этого щенка. Ведь благодаря вашим связям и мой сын на воле.
Григорий поклонился низко. Анна от неожиданности отступила назад.
– Герман Боровски просил передать вам… – Григорий не успел договорить, Анна ахнула, схватилась за сердце, села прямо на пол.
– Просил передать, что вернётся к вам, Анна. Он вынужден скрываться по причине того, что спас наших сыновей от заключения.
– Я так и знала, так и знала, что это из-за тебя, – выпалила Анна, смотря на Янека. – Это ты виноват. Влез в эту революцию и погубил меня. Всю мою жизнь погубил.
Анна начала кататься по полу и рвать на себе волосы.
Янек и Зоя стояли как вкопанные. Григорий Филиппович внимательно смотрел на беснующуюся женщину, потом подошёл ближе, присел рядом и приговаривал:
– Он вернётся, вернётся, обещал же. Слово своё сдержит. Любит он вас.
– Как же любит? – застонала Анна. – Так любит, что бросил меня одну в этом злом городе? Не забрал с собой, я бы с ним убежала хоть куда. Мне было бы хорошо только там, где он. А теперь я одна! У вас есть Евдокия, у Зои Янек, а у меня никого.