Зоя. Том первый (СИ)
Евдокия Степановна побежала было за ними да остановилась, к ней подошёл капитан судна и прошептал:
– Коли натворил чего твой муженёк, завтра же убирайтесь. Хватит мне слухов про то, что Катерина вашу девчонку спасла собственным телом.
– Ничего не натворил, – испуганно произнесла Евдокия. – А про Катерину это всё слухи. Ты рядом был? Негоже мужику сплетни разносить.
– Ну-ну, – ответил капитан и поднялся наверх.
Евдокия Степановна глубоко вздохнула, повернулась к Зое и спросила:
– Знаешь их?
– Нет, – покачала головой Зоя.
– Странно, ты же шляешься везде, давно бы и с барином познакомилась. Глянь, какой мужчина. Молодой, красивый.
Зоя уставилась на мачеху.
– Чего уставилась? – спросила Евдокия. – Тебе мужа надо постарше, чем богаче, тем лучше. Я вот жалею, что опростоволосилась перед высокими гостями. Знала бы раньше, кто передо мной, молчала бы в тряпочку. Надо было тебе за отцовскими вещами пойти. Засветилась бы ты со своими формами. Мужики грудастых любят. Может нам и до конца дней не пришлось бы работать при таком зяте.
Евдокия намечталась вдоволь. Уже и детей за Зою нарожала, богатство между ними поделила. Макару напророчила должность начальника порта. Отцу – звание главного наладчика мельниц Всея Руси. Отправила Григория и себя в Германию на повышение, да там и осталась, не желая возвращаться.
Широка была фантазия у Евдокии. Свято верила, что всё сбудется, если мечтать и думать головой. Не зря же к колдовке ходила, когда пыталась обратить на себя внимание Григория.
Та ей и сказала: «Только руками и головой можно мужика привадить. Любой бросится на горячий суп, на убранный дом, а потом уже тебя костлявую начнёт благодарить».
Евдокия ненавидела свою худобу и при любом упоминании об этом, злилась.
Завидовала полным женщинам, тела которых плавно скрывали ключичные кости, в то время как косточки Евдокии торчали, словно она не женщина, а Кощей.
С самого детства над ней посмеивались. Евдокия ела как не в себя. Думала, что хоть жиринка на теле появится, но нет. Она даже решила, что чем-то больна, но врачи разводили руками и говорили: «Полностью здорова!»
Мать её была не худощавой, отец вообще весил восемь пудов.
Ненавидеть своё тело лютой ненавистью стала, когда не смогла забеременеть.
С этими мыслями Евдокия и легла спать. Решила не дожидаться мужа, не сидеть, думая невесть что.
Сердце её билось тревожно, как будто что-то должно было произойти. «И перед этим что-то нужно стоять с трезвой головой», – думала Евдокия засыпая.
Зое незнакомец, конечно, приглянулся. В порту она таких не встречала. Бывало, мелькали там разные состоятельные, но все они были в основном старыми. Около них вились моложавые жёны или молоденькие любовницы и дочки.
Зоя закрыла глаза и представила себя рядом с хозяином мельниц. «Нет, – подумала она, – он стар для меня и, скорее всего, уже женат. А мачеха-то не угомонится никак, так и пытается меня спихнуть побыстрее. А я всё равно выберу сама.
Скоро, совсем скоро, по словам Макара, наступят свободные времена. Вот тогда всё и случится. Утру нос Евдокии, когда все станут равны. Ой, это же придётся делить между всеми богатство, которое Евдокия прячет. Ох, не отдаст же она. Ну ничего, Макар, думаю, с ней справится».
Зоя засыпала и представляла своё ближайшее будущее в каком-нибудь особняке с женихом вроде хозяина мельниц, только помоложе.
Григорий Филиппович на следующий день не вернулся домой. Поначалу Евдокия Степановна собиралась его разыскивать. А потом стало страшно оставлять Зойку одну дома. Да и не знала она, куда забрали ночью Григория.
– Всё-таки неладное случилось что-то, – причитала она, готовя суп на обед.
– Я могу сходить на работу к отцу, – вызвалась Зоя.
– Ещё чего не хватало. Находилась уже. Дома будь. Я из-за тебя и сама пойти не могу. И Макара, как назло, отправили куда-то. Будем ждать тут. Если завтра не вернётся, пойдём вместе.
Затворничество в трюме Зое не нравилось. На улицу не выходила. Боялась, что её узна́ют в порту те незнакомцы. Но жажда общения и приключений тянули на волю. Чтобы хоть как-то развлечь себя, прилегла, закрыла глаза и начала представлять свою будущую жизнь.
Как будто сидит она в кресле, сзади подходит муж, гладит по голове, расплетает тугие косы, колкой щетиной касается щеки. Подглядела однажды в Саратове, как сосед жену свою ласками одаривал, и мечтала всё время о таком же.
Зоя вздрогнула. Кто-то спустился в трюм.
– Здесь семья Григория живёт? – поинтересовался гость.
– А если и здесь, то что? – недовольно ответила Евдокия.
– Велели передать, что главный наладчик мельниц Григорий Филиппович явится домой завтра после полудня. Просили, чтобы вы собрали вещички и были готовы к переезду.
Евдокия даже крышку от кастрюли уронила. Подбежала к гостю, обняла его, а потом отшатнулась как от прокажённого.
«Ой, что же это я простого рабочего обнимаю? Негоже супружнице мельника с высоким званием на мужиков разных кидаться», – подумала она. И стала бояться того, что работник расскажет всем, какая непутёвая жена у Григория.
Евдокия решила добавить немного строгости к голосу, и произнесла:
– Давно бы так. Такой талантливый человек ждал своего часа, не стыдно барину за это?
Незнакомец, оправившись от объятий Евдокии, поклонился и сказал:
– Неведомо мне про это, что просили, то передал. Всего доброго! – и пулей вылетел из трюма.
– Зо-о-ой-ка! Ты слышала? Слышала? Отца твоего приметили! Это что ж такое там случилось? Неужели только он смог спасти всю мучную империю? Зо-о-ой-ка! Заживём теперь! Я же тебе говорила! Точно в Германию поедем и жениха тебе найдём подходящего!
Мачеха подбежала к Зое. Подняла её за руки с лежанки и начала кружиться с ней по трюму. Обе хохотали. Евдокия лицом, мокрым от слёз, прикоснулась к щеке падчерицы и прошептала:
– Ты не серчай на меня, доченька, я ведь не со зла. Велел отец оберегать тебя, я обязана. Скажи спасибо, что иногда позволяю. Я вот в своём девичестве не могла так, как ты. Всё время под присмотром, под строгими глазами матери. Чуть старой девой не осталась. Вот и позволяю тебе иногда, себе в ущерб. Узнает Гришенька, не дай бог, плохо мне тогда будет.
Зоя, постоянно скучавшая по нежности, прошептала:
– Спасибо, маменька, что позволяете, а иначе я умру в темнице.
В такие моменты Зоя забывала все ссоры и злые нападки Евдокии и наслаждалась ценными минутами. Чувствовала, что это не навсегда, но всё равно обнимала ненавистную мачеху, лила слёзы на её плечо.
Как и было обещано, на следующий день Григорий вернулся домой. Рассказал, что прошлой ночью мельница встала. Бывшего главного наладчика искали по всему городу. Он, оказывается, праздновал рождение сына. Выпил в кабаке, там его еле распознали, притащили на рабочее место. А он лыком не вяжет.
Пытались привести в себя да не смогли. Самого Парамонова оповестили. Собралась к тому времени толпа работников, и кто-то вспомнил про Григория. Но никто точно не знал, где живёт он, слышали только, что где-то в порту. Все баржи на уши подняли. И наведались высокие гости прямо в трюм под предводительством главного.
Григорий быстро разобрался в поломке, но запускать махину не торопился.
Все вокруг твердили:
– Давай, Григорий, подсоби. Не то звание потеряем, проснётся Россея завтра без хлеба.
Поломка-то была незначительная. Но для большей важности Григорий возился долго. Помощников вокруг него собралось много. Подавали инструменты и другие приспособления.
Сам мучной царь рядом стоял и во все глаза смотрел, а потом спросил:
– Водкой балуешься, Григорий?
– Не-е-ет, – ответил тот. – В моей работе трезвость нужна. От водки язык заплетается. А на иностранном и подавно. А я с механизмами разными работаю, везде нужно внимание.
– Ну раз не обманываешь, с завтрашнего дня беру тебя главным наладчиком, – произнёс Парамонов. – Ну что, запускаем, Григорий? С почином!