Воспитанница любви

– Вас все в городе знают, – пролепетала юная актриса, не очень веря в убедительность своих слов.
Однако князя они успокоили. Он ответил:
– Я родом отсюда, и это мой наследственный дом. Еще есть имение в восьми верстах от Коноплева. Но, дитя мое, я слушаю вашу историю. Бьюсь об заклад, она не менее занимательна, чем нынешние романы для девиц. Как вы попали сюда? Ваш облик и манеры говорят о том, что ранее вы занимали более достойное положение. Я не ошибся?
Князь внимательно всматривался в лицо Веры, ожидая ответа, и это весьма смущало ее. Изрядно проголодавшись после спектакля, девушка уписывала ужин с недурным аппетитом, и собеседник ее сжалился:
– Однако вы можете все рассказать, когда насытитесь.
Столичный гость и ранее почему-то вызывал у нее доверие, а теперь Вера испытывала к князю неизъяснимую симпатию. Когда принесли кофе, князь спросил позволения курить и задымил трубкой с длинным чубуком.
Вдыхая табачный аромат, Вера начала свое долгое повествование. Собеседник ее слушал молча, внимательно, не пропуская ни единого слова. Такое внимание располагало к доверительному рассказу, и Вера поведала о своей жизни все, начиная со Слепнева и семьи Свечиных и завершая нынешним днем. Повествование о доме княгини Браницкой вызвало волнение слушателя. Князь поднялся со стула и стал ходить по комнате. Как ни увлечена была Вера рассказом, она заметила, что князь взял что-то с камина и убрал в небольшое бюро, стоявшее в углу.
– Ваша светлость, – между тем спросила Вера, – вам, может быть, знакома Ольга Юрьевна? Не доводилось ли вам встречаться с ней в Петербурге?
Князь глубоко вздохнул и ответил с легкой насмешкой:
– Имел честь. Однако продолжайте.
Вера послушно продолжила. Если князь погружался в задумчивость, она приостанавливала свой рассказ, тогда мужчина взглядывал на нее все с тем же тайным волнением и просил не прерываться. Вера рассказала о себе все, исключая, натурально, секреты Браницкой. Когда же в рассказе своем девушка дошла до театра, князь удивленно поднял брови:
– Невозможно! Так вы и есть та самая госпожа Кастальская, которую мне не терпелось увидеть в ролях Шекспира?
– Да, – смущенно подтвердила Вера. – Но Антип Игнатьевич сказывал, что двадцать лет назад уже была госпожа Кастальская.
– Знаю, – ответил изрядно взволнованный князь.
– Вы ее видели? – заволновалась сама рассказчица.
Казалось, теперь князь смутился, что мало вязалось с его властным обликом.
– Слишком много вопросов, дитя мое. Помилосердствуйте. Я и без того взволнован вашим рассказом. Сия история достойна пера Вальтера Скотта или Виктора Гюго. Однако вам пора отдыхать, а мне надобно кое-что обдумать. Я предполагаю решительно вмешаться в вашу судьбу, чтобы вернуть ей положенный ход. – Он вызвал даму в чепце: – Фрау Анна, приготовьте покои для барышни и все необходимое.
Немка важно кивнула и скрылась. Князь обратился к Вере:
– Ждите, за вами придут, помогут устроиться на сон. Я откланиваюсь до завтра.
С этими словами князь вышел, а Вера осталась наедине со своими вопросами и недоумениями. Отчего этот незнакомый человек принимает в ней участие? Отчего он смотрел так нежно и тепло? Отчего так бледнел и стискивал зубами янтарный мундштук? Какие-то догадки бродили в ее голове, но никак не связывались в одно целое. Любопытство, новые впечатления, ожидание чего-то значительного переполняли Веру, вполне вытеснив неприятности и беды последних дней. Князь волновал ее воображение, не терпелось узнать о нем что-нибудь.
Тут взгляд Веры упал на бюро, куда хозяин что-то спрятал на глазах у собеседницы. После непродолжительной внутренней борьбы Вера поднялась с кушетки, опасливо оглянулась на дверь и, приблизившись к бюро, дрожащей рукой открыла его. Среди прочего она обнаружила миниатюрный портрет работы Соколова, изображающий прекрасную юную даму с надменным и гордым лицом. Взяв портрет в руки и вглядевшись как следует в черты акварельной красавицы, Вера ахнула: она узнала в ней свою бывшую благодетельницу, Ольгу Юрьевну Браницкую. Испугавшись этого открытия, Вера положила миниатюру на место и закрыла бюро. Едва она водворилась на прежнее место, дверь открылась и важная дама в чепце кивнула, приглашая Веру следовать за собой.
  
Засыпая, Вера не могла ни о чем думать, кроме как о своем неожиданном открытии. Казалось, она вот-вот найдет ответы на все вопросы, обрушившиеся на ее голову в одночасье. Однако усталость взяла свое и сон овладел ею ранее, чем появилась догадка.
 
Глава 10
 
Бенефис
 
На другое утро, едва Вера проснулась, ее пригласили к завтраку. Князь, уже сидевший за большим овальным столом, поднялся, чтобы встретить Веру и усадить напротив. Девушка с волнением отметила, что он свеж, чисто выбрит и деловито собран. У нее на языке вертелось множество вопросов, но страшная робость сковала обычную Верину живость. Князь, казалось, был поглощен едой, но частенько довольно дружески поглядывал на визави. Гостья не решалась нарушить молчание и отдала должное легкому, вкусному завтраку с присущим ей аппетитом. Давешние события – Шишков, Стельковский, пари – теперь представились такими далекими, будто все это было несколько лет назад и вовсе не с ней, Верой. Присутствие важного благородного господина возвращало ее к московскому бытию в доме Браницкой, к светскому изыску и хорошему тону. Кольнуло воспоминание о Вольском, но Вера не позволила себе погрузиться в уныние. «И что же теперь? – с горечью думала она. – Вернусь в театр, опять буду представлять легкомысленных субреток? Терпеть волокитство завсегдатаев кулис? И это моя судьба?»
Погруженная в раздумья, девушка не заметила, что давно сидит над пустой тарелкой, а князь внимательно разглядывает ее. Очнулась Вера, когда услышала его голос:
– Нынче я пребывал в бессоннице и много думал о вас, дитя мое. Ваша история глубоко тронула меня. И вот я решил: как только мне позволят дела, забрать вас с собой в Петербург.
Удивленная Вера опять не решилась спросить, какую роль отведет ей князь, когда увезет в Петербург, и чем она будет ему обязана. Наученная горьким опытом, она подозревала худшее. А что еще ждать безвестной, безродной актрисе? Тут она вспомнила об антрепренере.
– А как же бенефис? К тому же по условию я обязана буду оплатить неустойку. Антип Игнатьевич меня не отпустит. Благодарю вас, сударь, но, верно, не судьба.
Пришел черед удивиться князю:
– Вы хотите остаться здесь? Театр так много для вас значит? Но и в Петербурге вы могли бы предаваться любимому занятию: участвовать в домашних спектаклях.
Вера вовсе смешалась, не понимая, что от нее хочет важный господин.
– Позвольте мне подумать, если это возможно. Мне надобно отыграть бенефис, Антип Игнатьевич…
– Да, – перебил ее князь, – я и сам не прочь увидеть госпожу Кастальскую, – это имя он произнес с особенной интонацией, – в роли Дездемоны. О неустойке не хлопочите. Однако я настаиваю, чтобы вы до бенефиса пожили в моем доме. Что скажете?
«Вот оно! Я знала!» – уныло подумала Вера. Вслух она произнесла:
– Ваша светлость, я здесь не одна, с братом. Мне не хотелось бы оставить его.
Князь задумался. Тем временем Вера нерешительно поднялась:
– Мне пора на репетицию.
Хозяин продолжал размышлять, затем мягко произнес:
– Обдумайте мое предложение. После бенефиса я приду за ответом. Надеюсь, он будет благоприятным.
С этими словами он покинул столовую. Немка с непроницаемым лицом принесла и подала Вере вычищенный плащ, проводила ее до дверей. Выйдя на весеннюю улицу, девушка почувствовала себя вовсе скверно. Кажется, она сама отрезала себе дорогу назад, ну не глупая ли?
Дом, где Вера снимала чердак, находился в двух кварталах от дворца князя. Подходя к подъезду, девушка уже думала в ином направлении. Рано или поздно ей, верно, придется принять подобное предложение, а князь определенно вызывает доверие. Вновь девушка почувствовала, что знала его когда-то и любила.