Измена. (не) Любимая жена (СИ)

Перед ней. Перед ней не приходилось.
Ей всегда было откровенно плевать на его стремление блюсти репутацию прирождённого альфы.
Она шутила, что вовсе не на это купилась. А как раз на то, что при всей своей дикой статусности и суровости он был с ней нежен, почти раним.
Почти, потому что опасно, смертельно опасно было до конца открываться даже ей.
Ведь если бы она предала, то навсегда покалечила бы. Безвозвратно, без шанса на выздоровление.
И он так этого боялся, что запустил самосбывающееся пророчество, не иначе…
Просидев какое-то время в уютной тишине автомобильного салона и превозмогая внезапно накатившую усталость, он набрал Ильмина:
— В приоритете — поиски Алексеева. Отыщите мне его контакты — все, до каких дотянетесь. Из-под земли мне его достаньте.
И, кажется, самое время обстоятельно поговорить с Игнатьевой. Теперь, когда кое-какая информация собрана, им есть о чём поболтать.
И разговор этот очень ей не понравится.
Остаток дня и начало вечера он промотался по городу, решая дела, не требовавшие его присутствия в офисе. А вечером обнаружил себя на знакомом, до боли знакомом месте — у цветочного магазина, несколько лет назад разделившего его жизнь на до и после…
Глава 40
— Герман, не соизволишь в гости заглянуть? — голос матери в трубке звучал почти требовательно, пусть она и знала, что это не лучшая стратегия начинать с ним разговор.
Он сидел, откинувшись на спинку водительского кресла, и наблюдал за тем, как Лиля с величайшей аккуратностью приводила в порядок свежую цветочную композицию, занимавшую всё пространство витрины.
— Зачем?
— Отец хотел с тобой поговорить. Что-то там о встрече с инвесторами.
Опять Артур проболтался. Но он не держал зла на младшего брата. Он был даже рад, что его напряжённые отношения с ближайшей роднёй никак на Артуре не сказались.
— Зачем? — повторил он вопрос.
— Откуда мне знать? Вот сам у него и спросишь.
Отец время от времени делал попытки пойти на мировую — неохотные и будто бы вынужденные. Не исключено, что мать его к тому подбивала.
Германа мало интересовало это примирение. Если отец вдруг захотел с ним поговорить, да ещё по такому поводу, то это легко объяснялось выгодой. Старший сын умудрился сам встать на ноги, возглавить целый холдинг, и теперь ему наконец-то можно пожать руку и даже поговорить с ним как мужчина с мужчиной.
И он даже готов забыть, что сын женился на «девице совсем не своего круга», предпочтя её «идеальной кандидатуре» всеобщей любимицы — Марины.
Какая небывалая щедрость. Сын, конечно, тут же полетит сломя голову навстречу долгожданному примирению.
— Когда?
Мать замешкалась с ответом.
— Вообще-то… сегодня было бы идеально.
— Нет.
— Нет?
— Нет.
— Ладно. Хорошо. Я не настаиваю. Никто не настаивает. Приезжай завтра. Или послезавтра.
— Нет.
— Герман…
— Ты можешь ему передать, что я приеду, если он согласиться принести свои извинения.
Мать утомлённо вздохнула:
— Хочешь услышать их от него?
— Я? Нет, мне его извинения не нужны, — он погладил взглядом крутой изгиб бедра, который обрисовала ткань её юбки, когда она склонилась пониже, чтобы поправить дальний букет с заломившимся краем золотистой бумаги по канту.
— Извини… тогда не понимаю.
— Он извинится перед Лилей. Прилюдно.
Он услышал, как она втянула воздух.
— Послушай…
— Позвонишь мне, когда он будет готов, — не попрощавшись, Герман отключился, вернул телефон на панель авто.
Он не блефовал, не шутил, не набивал себе цену. Совершенно не важно, что сейчас происходило в их личной жизни, отец задолжал ей извинения. И до тех пор, пока будет упрямиться, разговора с ним не дождётся.
Герман следил, как тонкие пальцы перебирали цветочные стебли и поправляли декор. По идее, наблюдение за подобным должно было бы умиротворить и расслабить.
Но его… его возбуждало.
Сейчас как никогда остро он вспоминал её пальцы на своём теле — нежные, почти невесомые прикосновения, и уже через мгновение — жадные, лихорадочно ищущие. Её острые ноготки на своей шее… эти царапины он теперь носил как драгоценный трофей.
 
Герман отвёл взгляд, отчётливо ощущая прилив острого желания.
Господи, что с ними творилось…
Что с ним творилось…
Какое-то сплошное, мать его, извращение и мазохизм.
С этим надо кончать, чем бы история ни закончилась. Чем дольше тянулась вся эта неизвестность, тем меньше он мог рассчитывать на своё хладнокровие.
Он не сможет играть в долгую, не сумеет держать себя под контролем.
Он уже на пороге решения сдаться. Плюнуть на всё. Всё забыть и… что дальше? Ползти к ней на брюхе. С поджатым хвостом после всего, что они друг другу наговорили? После всех вопросов, которые выросли между ними? Всех упрёков, обид и взаимных, пусть отчасти и справедливых, но болезненных обвинений?..
Предположим, он настолько уже отбит на голову, что готов оставить всё это позади.
А она?
Он снова поднял взгляд на витрину — Лиля застыла у композиции, рассматривая её в печальной задумчивости. Она то и дело проводила ладонями по плечам, будто озябла.
Она выглядела грустной, издёрганной и одинокой.
Она ничего не простит. Ничего не забудет.
И не должна.
Он никогда бы о таком её не попросил. Ни за что не стал бы. Это было бы верным шагом к окончательному разрыву.
Он покосился на чёрный экран телефона — Ильмин пока так и не позвонил. Куда бы этот Алексеев не подевался, спрятался он исключительно хорошо. Днём с огнём не сыщешь.
Ну ничего. У него руки длинные, ресурсов хватает, а терпение он себе отрастит. В конце концов от этого напрямую зависел его шанс докопаться до истины, которая с некоторых пор стала единственной важной вещью в его жизни. Всё остальное отодвинулось на второй план, перестало иметь значение, потеряло всякий смысл.
Как потеряет всякий смысл его жизнь, если из этой жизни исчезнет она.
Рядом с Лилей материализовалась Светлана — её коллега и лучшая подруга. Она что-то сказал ей, кивнув в сторону стойки.
Лиля встрепенулась, побежала к стоявшему там телефону. Она о чём-то сильно переживала и, очевидно, ждала звонка.
Он многое бы отдал, чтобы узнать, что это за звонок. Кто звонил и почему.
Почему-то после сегодняшнего разговора с парнями из охраны он не мог заставить себя думать, что тут кроется что-нибудь подозрительное.
Явный признак того, что настырное сердце начинало брать верх над разумом.
И у него даже не было сил этому сопротивляться.
По крайней мере не сейчас, когда он размышлял, как войти в магазин, не напугав её, и уговорить отправиться домой вместе.
Это будет выглядеть странно. Он отдавал себе в этом отчёт.
И плевал на всякую странность.
Снял телефон с держателя, нажал кнопку вызова.
— Да? — настороженное и чуть нервозное на том конце виртуального провода.
— До конца твоего рабочего дня — десять минут. Я выезжаю из города, — ему пришлось сделать усилие, чтобы переформулировать фразу, не ставя её перед фактом, а предлагая. — Не против, если заеду тебя забрать?
— Да. Хорошо, — без запинки отозвалась она.
Его сердце предательски дрогнуло, но его неожиданно громкому стуку не удалось заглушить голос сомнения.
Странно.
Как легко и быстро она согласилась…
Глава 41
— До конца твоего рабочего дня — десять минут. Я выезжаю из города, — после непродолжительной паузы его тон изменился, стал будто бы мягче. — Не против, если заеду тебя забрать?
— Да. Хорошо, — выпалила я, даже не успев подумать над тем, что говорила.
Так измаялась за этот долгий тяжёлый день, что никаких сил к его концу уже не оставалось. На периферии сознания ещё маячила в качестве не иначе как издевательства мысль о том, что я так и не сподобилась даже начать поиски съёмной квартиры, но я откровенно плюнула на эту затею.