Ищу того, не знаю кого (СИ)

Стоило нам приземлиться да из ступы выбраться, как Варвара вытаращила глаза, а потом и вовсе пальцем в Егора ткнула. 
–  Ты это срам-то прикрой! Я девка честная, мне скоро замуж ходить! У меня, вон, и жених имеется! –  тут она подбоченилась одной рукой, а второй в Ганьку ткнула. Тот тяжко вздохнул. 
–  Уже и жених? –  изумилась я, а Егор, молча сплюнув, полез в дом – видать, срам прикрывать. 
–  А как жеж! –  гордо выпрямилась рыжая. –  Мне мамка всегда говорила честь блюстить. Ежели, значит, захочет какой парень чтоб меня по сеновалу повалять… ну или там по печи –  так чтоб, значит, женился прежде! Ну, оно прежде-то не получилось… Но повалял-то меня Ганька и по печи, и по столу, и по полу, и еще по стенке немножко! Всяко теперь жениться должон! 
Тут уж я сама глаза, признаться, вытаращила. И по столу, значит, и по стенке… Однако! 
А Ганька, снова тяжко вздохнув, почесал в затылке. 
–  Дык… это же… ловить пытался! Чтоб не мотыляло-то почем зря. Изба же! Она, значит, ходором –  тудой-сюдой… –  богатырь жестом показал , как раскачивалась изба. –  И пол в ней –  тудой-сюдой… и мы по нему –  тудой-сюдой… стал быть… 
Не выдержав, я расхохоталась. Да-а-а уж… ну, одно могу сказать: жениться на Варваре бедолаге Ганьке все одно пришлось бы всяко. А раньше ли, позже –  какая уж разница! А что девица просто падала в мотыляющейся избе… ну так, стало быть, судьба у него такая. Горемычная. 
Все равно б никуда от такой невесты не делся! 
Больно уж невеста решительна.
  
22
 
Что Игрунка моя, в мыле доскакавшая до самой Смородины за избой следом, копытом что-то трогает, я не сразу заметила. А заметив, ахнула: в траве-то, у самого обрыва, тот самый клубочек зловредный лежит! 
–  Ах ты, з-зараза… –  я сделала шажок к клубку… и тот откатился чуть в сторону. Нахмурившись, я шагнула следом… и клубок лихо обкатился вокруг меня. 
–  Щщщассс я его! –  прошипел уже одетый Егор, спрыгивая со ступеньки… и из-под его руки вывернулся алый комок. 
Вскоре к охоте присоединились уже все: Ганька, Варвара, кот, ворон –  даже, по-моему, избушка нет-нет да пыталась лапой сцапать пакость эту катучую. “Загоняй, загоняй! Справа заходи! Да куда ты мечешься, на тебя катится! Ловииии!” –  слышалось со всех сторон. 
Однако, то и дело ускользая из рук, далеко от нас клубок все-таки не укатывался, всякий раз возвращался, будто нарочно дразнясь. 
В конце концов совершенно уже очумевший от беготни Ганька, оказавшись прямо перед клубком, вместо того чтобы пытаться хватать его, наподдал по нему ногой –  и запустил прямо в распахнутую дверь избы! 
–  Го-о-ол! –  завопил, хлопая крыльями, Прохор. 
А клубочек, качнувшись на пороге, будто в раздумье… снова выкатился наружу, стукнулся оземь –  и опять чуток откатился. 
–  А может… ну его совсем, а? –  выдохнула раскрасневшаяся Варвара. 
Егор поочередно осмотрел всю помятую компанию –  да и махнул рукой. 
–  А и впрямь! 
Вот только, стоило нам всем в дом зайти, как изба снова качнулась, делая шаг. И еще один. Я высунулась за порог, чтобы тут же убедиться: клубочек, как ни в чем не бывало, катится вперед… а за ним неторопливо трусит наша избушка. 
–  Эт-то еще что… –  нахмурился выглянувший следом Егор, да как рявкнет! –  А ну не шали! 
Клубочек и избушка разом и замерли по стойке “смирно”. 
А мы, успокоенные, принялись в избе озираться. 
В зачарованных-то покоях все, как прежде было, и осталось. А вот в горнице с печью все, что только могло порушиться, то и порушилось. Знатно, видать, болтало-то. 
Пришлось нам с Егором вместе, за руки взявшись, чары плести –  чтоб хоть как да в порядок привести. А то ведь и сесть негде. Я, правда, прежде в опочивальню сбегала да портки надела. А рубаху Егорову не стала снимать. Больно удобная! 
А там и притомились, самовар поставили, чаевничать все вместе сели… 
Вот когда сели-то, тогда только и почуяли неладное. Вроде как избушка… вздрагивает слегка. 
Все еще себе не совсем веря, разом все медленно обернулись к окошку. А Прохор так и вовсе в то окошко вылетел. 
 
Впрочем, чтобы миг-другой спустя снова влететь с докладом: 
–  Крррадется! 
–  Кто –  крадется? –  наклонил голову Гарька. 
–  Изба –  крррррадется! 
–  Как –  крадется?! –  ахнула Варвара. 
–  А на цырррлах! 
–  А куда –  крадется? –  более конструктивно заинтересовалась я. 
–  А за клубком! 
–  А клубок куда катится? –  уточнил Егор. 
–  А черрез Сморродину! Почитай, полмоста пррошли! 
Мы дружно переглянулись. Мост через Смородину узкий, развернуться тут избушке никак не выйдет. И без того неясно, как она там… крадется, хоть бы и на цыпочках! Тут уж лишний раз лучше вовсе не шевелиться –  авось не рухнем в огненную речку… Только и остается –  ждать, как перейдем, да что на той стороне нас поджидает. 
Собственно, что поджидает –  я в общих-то чертах догадывалась. А потому и не удивилась ничуточки, когда, распахнув дверь остановившейся наконец избушки, мы увидели… 
Толпу нечисти с нежитью. С хлебом-солью.
  
23
 
Полотенце с хлебом-солью держал скелет в кокетливом передничке. Рядом вытирали глаза платочками пара мавок, лешачиха, аука, несколько призраков, водяницы… Чуть в сторонке возвышалось над толпой Лихо одноглазое –  глаз-то один, как слезой его затуманит, так потопчет всех Лишенько. Не со зла, а исключительно оттого что растрогалось. 
–  Надо выходить, –  вздохнула я. 
–  Надо, –  мрачно буркнул в ответ Егор. 
А потом лихо спрыгнул наземь без всякой лестницы, да еще ко мне руки поднял –  поймаю, мол. 
Ишь, позер! 
Я только фыркнула независимо, лесенку спустила –  да и сошла не торопясь. А Ганька с Варварой, едва выглянув, ойкнули хором, да и назад в домик втянулись. 
Тем временем ряды нечисти перед нами расступились –  и вперед вышли рука об руку батюшка с матушкой. Царь Кощей, значит, с царицей Меремьяной. 
–  Ну, уважила старика, доча! –  довольно объявил батюшка. –  Хвалю! Справный, справный жених! 
Егор затравленно оглянулся на меня. Я только беспомощно плечами пожала. 
А клубочек алый к самым батюшкиным ногам подкатился. 
А ведь тот клубочек-то, выходит… да не мне он был спряден. И не Егору вовсе. А избушке! Чтобы, стало быть, наверняка нас сюда приволочь! Вот и ждали нас тут. С хлебом-солью! Готовились. 
Да ведь это никак заговор! 
Да и Яга неспроста в лесу-то осталась. Не просто так она там сидит. Лес-то тот заповедный не должен без лесной колдуньи оставаться, кому-то пути-дороги стеречь надо. Даже если сыночку ненаглядного услать на время пришлось. Для того и осталась, значит. 
Я грозно уперла руки в бога, брови сдвинула. 
–  Сговориииились! 
Матушка, вздохнув, только глаза закатила, а батюшка ладонь перед собой выставил. Одну –  во второй-то посох. 
–  Доча, мы ж о твоем счастье исключительно! Вот как мне Яга счастье-то великое да любовь вечную нагадала когда-то –  так и тебе, значит… 
–  Батюшка, –  я оскалилась, –  а не ты ли, Кощей Трипетович, сказывал, что к стер… гадинам этим лесным ни ногой больше, а? 
–  Вот! –  царь воздел палец. –  Видишь, доча, до чего ты отца довела? Токмо о твоем счастье радеючи, на что пойтить пришлось! А что, скажешь, не люб тебе молодец-то? Не пойдешь за такого? Нет, ты-то скажи только, так мы его живо выгоним, на кой он нам сдался, Ягин сын, да к тому царевич какой-никакой… 
Глянула я на Егора… смурной он стоял, и не смотрел на меня. 
Вспомнилось… как на коньке крыши красовался. И как из избы удирали в ступе. И как не мешал, чуя, когда мне самой повеселиться хочется –  разбойников погонять, к примеру. А как пристала пора и впрямь рисковать, чтоб других спасти –  Ганьку с Варварой, в избе запертых –  так сам очертя голову кинулся. А пуще всего –  как в одеяло кутались да истории рассказывали… да как до того уютно было, точно в дом родной попала, и все-все тайны свои рассказать хочется.