Ищу того, не знаю кого (СИ)

Только и того, что магия моя зеленым туманом болотным стелется. Да еще вот… комарье не трогает.
  
16
 
–  Да-а-а уж, –  протянул Егор, наклонившись и поворошив прутиком угли в костре. –  Не позавидуешь тому бедолаге, которого ты на себе женишь… 
–  Эт-то еще почему?! –  я резко выпрямилась было. Даже хотела руки в боки упереть. Только одеяло тотчас сползать начало, и сразу как-то зябко сделалось… В общем, миг поразмыслив, я решительно прислонилась снова к парню и в одеяло запахнулась поплотнее. Пусть греет! С паршивой-то овцы хоть тепла чуток. Смотреть грозно, однако, не перестала. Вот ей-ей –  убоялся! 
Еще пальцами чуток прищелкнула незаметно –  так что тоненький туманный хлыстик осторожненько так, незаметно вокруг шеи Егоровой обернулся. 
–  Ну как же, –  безмятежно, тем не менее, отвечал парень, будто беды не чуял. –  Теща-то –  кикимора болотная! Каково! А тестем –  вообще сам Кощей! Это ж никакой жизни не будет! 
Нет, нормально вообще?! Да, между прочим, моя матушка –  самая тихая и покладистая кикимора на все болото! Да что там –  на все Навье царство! Батюшке почти и не перечит вовсе. Ну, бывает в сто лет разок, поскандалят вусмерть до разрушения древнего замка. Как-то вовсе едва все царство с землей не сравняли. Но потом-то мирятся! Еще как мирятся. А замок –  так что ж замок, его и восстановить можно. У нас нежити еще не на то достанет. А то и посохом батюшкиным можно ударить –  враз все как было и сделается. 
И меня матушка отродясь ни в чем не неволила. Ну вот разве что бусики… кикиморы, они на украшения падки больно. Бусики любят, колечки, очелья… вечно матушка меня “как деву” обрядить норовит. 
Я покосилась на тройной ряд красных бус на своей груди и чуть скривилась. А заодно слегка потянула за плеть тумана –  так, чтоб чуточку горло сдавить одному нахалу. Пусть знает! 
–  У самого-то мать –  Яга! Вот уж свекровушка кому-то достанется! И что это вообще значит –  “на себе женю”?! Как будто добром меня и взять никто не захочет! Да за мной, между прочим, столько королевичей бегало, скольких ты и во сне не видал! 
Бегали, между прочим, чистая правда! В академии когда училась, там всякий народ случался. И королевичи были в ассортименте, как без них. 
…Бегали-то, конечно, в основном чтобы конспекты выпросить по прикладному зомбоводству или там таблицы классификации духов. Двое еще ходили, уговаривали снять с них бородавочное проклятие, которое я же и наложила, а снять больше никто не мог. А нечего было меня дразнить! И еще один очень просил отвязать от него кладбищенского гуля, а то на лекции с питомцами не пускают. Особенно если питомцы истекают слизью, воняют, скалятся и норовят сожрать преподавателя. Гуля к нему тоже я привязала. Эх, было времечко… 
…Но ведь бегали же! 
–  Да я ж не спорю! Девка ты ладная… очень даже, –  тут взгляд Егора, будто невзначай, скользнул по моим коленкам поджатым, да в вырез рубахи нырнул. –  Вот кабы еще не ведьма! 
–  А сам кто? –  изумилась я. 
–  А я –  ведьмак! Это ж совсем другое дело! –  гордо сообщил он, подмигнул… и легко сдернул туманную удавку с шеи.
  
17
 
–  Да снимешь ты уже этот кокошник или нет! –  не выдержал наконец Егор. 
Это когда я раза эдак три засыпать сидя начинала, головушку ему на плечо роняя. А заодно –  кокошником его по лицу охаживая да краем в плечо впиваясь. 
А после –  это уж как на ложе из лапника перебрались –  так и ухо ему, кажется, тем кокошником исцарапала. Потому как, опять же, на плече пыталась пристроиться. 
А где еще? Одеяло-то одно на двоих, порознь не ляжешь. 
–  Неа, –  зевнула я. –  Мне батюшка не велел… 
Костерок наш давно затух, от куропатки и воспоминаний не осталось, а уж разговоров было переговорено –  не на один день бы хватило. Зверь лесной на нашу полянку не зайдет –  уж об этом-то Леший позаботится. Со мной ссориться ему всяко не с руки. 
Честно сказать, я с этим кокошником уже даже… не то чтоб сказать –  сроднилась. Но свыклась, пожалуй, как-то, это да. Спать вот даже приноровилась. Если на перине да подушке, конечно. И одной. 
 
А так –  пришлось, позевывая, рассказывать. И про кокошник, и про бусики… и про посох батюшкин. 
–  Да-а… протянул наконец парень. –  Я-то думал, моя матушка сурова со своим доглядом… слушай, а может, нам и впрямь –  того? 
–  Кого? 
–  Ну это –  пожениться… все одно же они от нас не отстанут. Тебе жених нужен, мне –  невеста. А так все довольны будут. Ну, родишь всем по наследнику. Лесу –  Ягу новую, Нави –  царевича Кощеевой крови… и свободны будем! Можно жить, как захотим, никто и лезть не станет! 
Я даже засыпать перестала. 
–  Это что значит –  “родишь” –  и свободны?! –  рявкнула я это прямо ему на ухо –  парень аж отшатнулся. 
–  А чего? –  заморгал он. –  Да дело-то нехитрое! 
–  Это тебе, может, нехитрое! –  вызверилась я. –  А мне всех этих наследников рожать вообще-то! И вообще –  ты что это думаешь –  я свое дитя твоей матушке на воспитание, что ли, отдам? Да еще чего не хватало! 
–  Зачем отдавать? Сами вырастим! А уж как подрастут… 
–  Я не поняла, –  я, поерзав, даже приподнялась, опершись головой о локоть, и уставилась на парня. –  Это ты чего ко мне –  свататься надумал, что ли? 
–  Ну… вроде того, –  широко открытые глаза Егора поблескивали в темноте. 
–  Ты это чего удумал? Сам же только что моего жениха жалел! И теща тебе не такая, и тесть… –  Ну, жалел… жалко же, вот и жалел! Да мне тут любой мужик посочувствует! А что делать? Тесть –  не тесть, а вот ты повертись еще, я не того удумаю! 
–  Тьфу на тебя! –  я уронила голову обратно. 
–  Ай! Чуть глаз не выколола! –  В этот раз Егор едва успел дернуться, но по уху кокошником я его все-таки приложила. 
–  Береги глаз, –  я снова широко зевнула, –  смолоду. Думальщик! 
* 
Разбудило меня, пожалуй, все-таки солнце –  оно ласково прошлось теплыми лучами по моему лицу, посветило в закрытые веки, и я попыталась повернуть голову, чтобы уткнуться в подушку и еще немного подремать –  утром-то оно слаще всего спится! 
Только вот подушки-то у меня и не было. И голову никак не повернуть. 
А потом солнечный свет от меня чем-то загородило –  тут-то я и открыла глаза. 
В первый миг, жмурясь против света, я подумала, что это Ганька нас отыскал. Уж больно здоровенный мужик над нами стоял. 
Однако тут же пришло понимание –  да нееет… Ганька-то, хоть парень и деревенский, а рубаха-то на нем чистая, новая. Да и бородища все ж не веником торчит. 
И дубину на плече Ганька не носит. 
А потом, переведя взгляд, обнаружила, что точно такой же детина навис и с другой стороны. 
Я потыкала пальцем в Егора. 
–  Да вижу, вижу, –  зевнул он. 
–  А это, –  говорю, –  чего? 
–  А это, Еленушка, никак разбойнички лесные… 
Я моргнула. Подумала. И все-таки шепотом уточнила: 
–  А зачем? 
–  Ну дык это… –  мужик над нами помахал дубинкой. –  Грабить вас, значится,  будем! 
Мы с Егором дружно с интересом приподняли головы, переглянулись –  и захихикали.
  
18
 
–  Разбойнички, –  ласково, даже с нежностью протянула я. –  Грабить нас. Хорошие! 
Кажется, разбойнички слегка насторожились. И даже отступили на полшага, переглянувшись между собой. Впрочем тут же попытались взять себя в руки и даже выразительно поиграли дубинками. 
Я приподнялась на своем ложе из лапника. Егор, к слову, продолжал мирно лежать, безмятежно закинув руки за голову. 
–  Ребятки, –  с интересом начала я. –  А вы чего отнимать-то собрались, а? 
–  А вот чего есть, то и давай! –  набрался храбрости ближайший ко мне разбойник. В кустистой бороде у него застряли лохмотья кислой капусты –  с обеда, видать, запас остался. Этой самой капустой, да еще кислой же брагой от нашего утреннего гостя разило за пяток шагов.