Гнев изгнанника (ЛП)

Единственный плюс? Дом Колдуэллов находится прямо напротив. Пару шагов, быстрый рывок. Достаточно близко, чтобы я мог быть рядом, когда она во мне нуждается.
— Есть такое явление, которое называется квантовая запутанность, — она делает паузу, и на ее губах появляется игривая улыбка, прежде чем она продолжает. — Это идея о том, что когда две частицы взаимодействуют, они становятся связанными – запутанными. Независимо от того, как далеко они находятся друг от друга, они остаются связанными. Если изменить одну, другая тоже изменится, мгновенно. Это как будто вселенная связала их невидимой нитью, тянущей одну, когда другая движется, соединяя их таким образом, который противоречит логике и пространству. Даже если они находятся на расстоянии галактик, они все равно движутся вместе, как будто танцуют под одну и ту же беззвучную песню.
  
Я смотрю на нее, пока она говорит.
В Серафине Ван Дорен есть что-то дико прекрасное.
Это не та утонченная красота, которая висит в музеях или украшает страницы художественных альбомов, которая заставляет затаить дыхание от восхищения.
Нет, это суровая, необузданная красота, которая заставляет понять, почему одно лицо может вызвать тысячу кораблей на битву.
Она не вызывает восхищения, она разжигает войну в сердцах мужчин. Сердце Фи не хочет, чтобы его обожали – оно требует, чтобы за него боролись, даже ценой разрушения.
И я готов рискнуть всем ради этого.
Ради нее.
— Я никогда не понимала этого, пока не встретила тебя. Тебя, с твоими глазами, похожими на грозовые тучи, и выцветшими волосами цвета золота, мальчика, который носил одиночество как вторую кожу. Ты был другой силой притяжения, притягивающей ко мне все в моем существе – каждую мысль, каждое биение сердца. И вдруг я оказалась в плену.
Ее глаза блестят, слезы скапливаются в уголках, и я не могу удержаться, чтобы не поднять руку и не смахнуть пальцем капли, готовые упасть.
— Я думаю, наша любовь похожа на это. Она не поэтичная, она космическая. Мы беспорядочны, грубы, как столкновение, которое должно было уничтожить нас обоих. Но, может, в этом и смысл. Может, любовь не должна быть легкой. Может, она должна быть такой – двумя людьми, отчаянно пытающимися найти друг друга в хаосе, в темноте, во всем, что должно было разлучить нас. Так что я не поэт, Джуд. Но я твоя. Как бы долго ни продолжали танцевать наши частицы.
Я притягиваю ее ближе, обнимаю, прячу лицо в изгибе ее шеи. Ее кожа теплая, мягкая, пахнет ванилью и дымом – запахом, который стал для меня единственным домом.
— Я люблю тебя, заучка.
Эти слова кажутся чужими, но в то же время глубоко правильными, как будто они всегда были там, просто ждали, когда их произнесут.
Я впервые произнес эти слова вслух. Ни другу, ни родственнику, черт, ни даже себе, когда пытался убедить себя, что я достоин любви.
Никто не давал мне шанса полюбить, пока не появилась Фи.
Ее пальцы запутались в моих волосах, и я почувствовал, как ее губы коснулись моего виска.
— Я люблю тебя, одиночка.
Я приподнимаю ее подбородок, и мои губы оставляют горячие поцелуи на ее шее, я чувствую, как она дрожит от моего прикосновения. Ее тело прижимается к моему, шелк ее трусиков трется о простыню, дразня каждый мой нерв.
— Ты…
Удар. Удар. Удар.
— Джуд, двадцать минут до выхода, — раздается голос Алистера за дверью. — Тебе тоже, Фи. Я не буду ссориться с твоим отцом на Рождество.
Фи тихо фыркает, уткнувшись лицом в мое плечо, и я стону, прижимаясь лбом к ее лбу.
Алистер Колдуэлл однажды сказал мне, что медальон на моей шее может купить мне путь домой.
И когда нагрянет смерть, чтобы забрать мою душу, я не буду колебаться, не буду думать дважды.
Я заплачу, чтобы вернуться к ней.
К огню в ее глазах и любви, которая кажется судьбой.
Потому что дом – это не место, это находиться в ее объятиях, от чего даже судьба не сможет удержать меня.
Фи
Рождество – мой любимый праздник.
Запах мяты, все традиции и украшения, но больше всего я люблю дарить подарки.
Это стало моим хобби с тех пор, как я нашла несколько жучков, чтобы подарить их тете Лире, когда была еще маленькой.
Сейчас она доктор энтомологии и издала несколько успешных книг на эту тему, так что я уверена, что ей не нужны были насекомые, которых я выкапывала в нашем саду, но она относилась к ним, как к самому ценному сокровищу. Они до сих пор закреплены в рамке в ее доме.
Именно она привила мне любовь к дарению подарков.
Теперь я часами просматриваю интернет в поисках идеального подарка для каждого члена моей семьи. На покупку подарков для всех уходит почти весь год, но когда наступает 25 декабря и я вижу выражение их лиц? Это того стоит.
Мы часами сидим в гостиной моих родителей и смотрим, как все по очереди открывают подарки. Рейн помогает маме их раздавать, Нора обнимает Скаута на диване, я почти уверена, что Атлас заснул на полу, а там еще Эз и Энди. Ее волосы цвета жевательной резинки контрастируют с его черными, она положила ноги ему на колени, а он рисует на ее туфлях фломастером.
Все так гармонично, все счастливы.
Это не идеально, но мы счастливы, и этого более чем достаточно.
Я впитываю все – рваную оберточную бумагу, крики малышей, ныряющих в очередную кучу подарков, тихое гудение рождественской музыки на заднем плане.
Я тихо выскальзываю из комнаты, чувствуя потребность в глотке свежего воздуха, и направляюсь к задней двери.
Холодный декабрьский воздух кусает мои щеки, когда я выхожу на заднее крыльцо, и в свежем ночном воздухе витает слабый запах сосны и дыма.
И вот он – Джуд.
Он прислонился к перилам крыльца, сигарета свисает с его пальцев, дым лениво клубится в воздухе. Его лицо частично освещено мягким светом лампы на крыльце, тени делают его одновременно невероятно знакомым и болезненно далеким.
— Если ты тронешь мою племянницу, я отдам твой позвоночник моей жене в качестве подарка на годовщину, — говорит Тэтчер низким, ровным голосом. — Это угроза, и повторять я ее не буду.
Я бы хотела сказать, что мой дядя просто защищает нас, но, зная Тэтчера, я понимаю, что он говорит серьезно. Он из тех людей, которые выглядят спокойными, расчетливыми и абсолютно готовыми выполнить каждое свое слово.
Джуд, к его чести, не дрогнул. Он стоит прямо, с той ленивой, кривой улыбкой, которая обычно сводит меня с ума в лучшем смысле этого слова.
— Со всем уважением, ваша племянница бьет взрослых мужчин и не может контролировать свои импульсы. Думаю, с ней все будет в порядке.
Тэтчер с удовольствием приподнял брови, и на его губах появилась едва заметная улыбка.
— Она же Ван Дорен. Не понимаю, почему ты ожидал чего-то другого.
Он бросил на Джуда последний оценивающий взгляд, прежде чем повернуться и уйти, его тяжелые шаги раздавались на веранде, а я наблюдала из тени, пока он не исчез в хаосе гостиной.
Я сдерживаю улыбку, и тепло от нее распространяется по груди, когда я делаю шаг ближе. Глаза Джуда мгновенно находят мои, и в их глубине мелькает искра веселья.
— Не знал, что мне придется пройти средневековое испытание, чтобы быть с тобой, заучка.
Я закатываю глаза, и улыбка выдает меня, когда я неспешно подхожу к нему, сокращая расстояние между нами.
— Добро пожаловать в семью, одиночка. Это экстремальный спорт.
Я делаю последний шаг к нему, сокращая расстояние между нами, и прислоняюсь к перилам рядом с ним. Холодный металл проникает сквозь мой свитер, но тепло, исходящее от тела Джуда, компенсирует это. Его руки находят мою талию, когда он становится передо мной, его прикосновение теплое на мягкой ткани моего свитера.
  
— Слушай, не хочу быть занудой, но это наше первое Рождество вместе, а я еще не получила свой подарок.
— О, неужели? — дразнит Джуд, наклоняясь так, что наши носы почти соприкасаются. — Ты чувствуешь себя обделенной?