Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими

– Звучит не очень.
– Я всерьез хочу увидеть, каково именно вам в этих проблемах. Как вы их переживаете? Что с вами? Это ведь и есть вы, если не сводить вас к проблемам на работе.
– Я слышу, что вы говорите, но это просто не влезает в мою картину мира.
– Да, понимаю. Если до сих пор никто не заглядывал в ваши чувства и состояния, они просто не могли появиться как реальность внутри вас и уж тем более быть каким-то ценным поводом, чтобы разделить их с кем-то.
  
В этом примере, на самом деле, много и про одинокость, и про покинутость. Внутри нас есть «вшитая» картина мира, в которой люди вокруг равнодушны к нашим чувствам и мы не нужны им с тем, что есть в нас. Мы долгие годы учимся останавливать проявления себя. И становимся в этом очень эффективными.
 
Ненастоящесть
 
Слова «ненастоящесть» вы тоже не увидите в правильных научных трудах. Но что же поделать, если никакие другие слова не описывают эту самую суть? Скажем, «ложность» не совсем точно отображает ощущение нереалистичности и оторванности от происходящего внутри и снаружи. Наверное, «нереальность» – самый близкий синоним. Или даже «безжизненность».
Но все-таки «ненастоящесть» – слово, которое лучше описывает то, что нам так знакомо: ощущение, словно наша жизнь происходит не с нами, хотя это именно мы напрягаемся, истощаемся и пытаемся соответствовать.
Одна из моих клиенток однажды сказала об этом так: «Я могу двигаться, говорить, даже улыбаться, но все это происходит как-то само собой. Я смотрю на свои действия, но не чувствую, что это я. Жизнь идет, а я в ней как будто отсутствую». Ее слова стали для меня примером того, как ненастоящесть окрашивает все в оттенки цвета, которого на самом деле не существует. Чувства, которые вроде бы есть, но словно чужие; мысли, которые звучат, но не откликаются; действия, которые совершаются, но не ощущаются.
Психоаналитик Невилл Симингтон описал это явление очень точно. Он писал, что люди, испытывающие ненастоящесть, иногда компенсируют ее бурной активностью, заглушая внутреннюю пустоту постоянной суетой. Как будто движение и внешние события могут оживить то, что внутри кажется мертвым. Но бывают и другие – те, кто замирают, отстраняются, погружаются в апатию, чтобы не чувствовать нереальность своего существования.
Оба этих способа – суета и замирание – просто попытки справиться с отсутствием себя в своей жизни. Одни ищут доказательства, что еще живы, в постоянных действиях, другие – в полной остановке и как бы изъятии себя из реальности. Первые завидуют покою вторых, а вторые мечтают о жизни первых. Но и те и другие ощущают эту ненастоящесть, этот постоянный вопрос: «А живу ли я? Или просто функционирую?»
Это ощущение знакомо многим. Оно возникает, когда наши дни заполняются делами, но не эмоциями. Когда после череды событий остается только усталость, но не радость или удовлетворение. Когда внутреннее напряжение и скука смешиваются в странный коктейль и хочется либо сбежать, либо спрятаться.
Ненастоящесть – это псевдосуществование. Жизнь, в которой мы не участвуем. Потому что такими, какие мы есть, нам в ней нет места. А теми, какими мы могли себя проявить, мы никогда не станем…
 
Пустота
 
Ощущение внутренней пустоты для многих настолько привычно и естественно, что это практически первое, на что жалуются люди. Именно она вызывает бóльшую часть тревоги. И действительно, если внутри меня нет меня, а есть только пустота, то прибегнешь к любому способу, лишь бы заткнуть это переживание. Будешь забрасывать туда успехи, работу, детей и все что угодно, лишь бы успокоиться. Но это как пичкать себя витамином С, когда на самом деле у тебя дефицит железа. Попытки заполнить не тем и не то.
Люди по-разному говорят о своей пустоте. Одни действительно подразумевают эту метафору, описывая смутные переживания отсутствия чего-то важного внутри. А другие чувствуют вполне физические симптомы, говоря об ощущении дыры в области груди или солнечного сплетения, которая болит и ноет. Некоторые испытывают постоянное чувство, похожее на голод, только не физиологический, а скорее психический, который толкает их на поиски всевозможных способов избавиться от этого мучительного дискомфорта.
Я же снова хочу сказать, что нам не кажется, что внутри нас дыра. Пустота в нашей психике – не просто поэтическая метафора или смутное ощущение. Это нечто гораздо более реальное, чем можно было бы предположить. Она существует как часть нашего внутреннего устройства и представляет собой нечто, что можно описать почти физически: пространство, лишенное нашего собственного содержания. Необжитая комната, в которой нет ничего, кроме стен.
Она возникает там, где когда-то что-то должно было быть. Там, где должно было развернуться наше настоящее Я, его желания, чувства, интересы. Но вместо этого утверждается их отсутствие. Пространство внутри нас не просто «пустое» в привычном смысле. Оно не было заполнено из-за того, что в какой-то момент нашего развития прервался процесс его заполнения. И с тех пор внутри как будто не закончили ремонт: стены есть, пол и потолок тоже, но комната гулкая, безжизненная и холодная.
Пустота терпеть не может саму себя. Потому что она знает, что это не нормальное состояние нашего внутреннего пространства. Заставляет нас искать хотя бы что-то снаружи, чтобы заполниться: новых людей, достижения, покупки, яркие эмоции. Но сколько бы мы ни старались, ничто не дает долговременного эффекта, потому что заполнить внутреннюю пустоту извне невозможно.
Пустота не равна апатии или депрессии, хотя может быть с ними связана. Она глубже. Это структурное, почти фундаментальное ощущение отсутствия жизни там, где должна быть ее энергия. Там, где должно быть чувство нашего подлинного, Реального Я.
Пустота снова кричит о нераспознанности. О том, что у нас нет связи с тем, кто мы на самом деле, и эта потеря должна быть признана. И тогда мы поворачиваемся в сторону себя, тех процессов, которые должны для себя совершить. Вместо того чтобы чинить и исправлять то, что никогда не было сломанным…
 
Случай из практики
 
Однажды мы с клиенткой разбирали, почему у нее совершенно нет свободного времени. Она работала, училась, занималась домом, детьми, всегда была чем-то занята. Конечно, она уставала, но позволить себе отдохнуть было для нее чем-то невозможным. Я объяснила, что какими бы невыносимыми ни казались симптомы, они все равно легче того, с чем мы не готовы столкнуться.
В какой-то момент я сказала:
– Кажется, даже сейчас вы торопитесь. Как будто вам нужно найти правильный ответ.
– А иначе зачем мы здесь? – ответила она.
– А что, если вы позволите себе немного затормозить и не спешить?
Она задумалась, а потом тихо сказала:
– Тогда мне станет слишком тревожно.
– Понимаю. Но что произойдет, если вы не будете заполнять наш контакт быстрыми словами или действиями? Если просто останетесь в этом состоянии?
– Не знаю… – Она замолчала, а потом добавила: – Возможно, я увижу пустоту.
Эта пустота ее пугала. Она призналась:
– Я столько работаю над собой, чтобы в итоге обнаружить это? Какой ужас.
– Хочу напомнить вам, что прямо сейчас вы продолжаете существовать. Вы здесь, растерянная, задумавшаяся. Это тоже вы. Что будет, если вы позволите себе быть такой и я вас такой увижу?
– Вы подумаете, что я скучная и глупая. И тогда скажете, что работать со мной неинтересно, и мы закончим терапию.
  
Мы стали исследовать этот страх. Я спросила:
– Должно быть, тяжело все время стараться выглядеть «правильной» клиенткой?
– Если честно, я этого даже не замечаю. Это привычно для меня.
Тогда я уточнила:
– То есть вы боитесь, что я не выдержу вас задумавшейся, без готовых ответов?
– Да.
– А если бы вы могли честно сказать мне, как вам удобно, что бы это было?
– Наверное, что мне нужно больше времени. Я не из тех, кто все схватывает на лету.