Измена: ты больше не мой (СИ)
Не знаю, как я не вцепилась ей в волосы. Наверное, мой ангел-хранитель пуп надорвал, удерживая мои руки.
А она сделала мне ручкой и упорхнула, виляя пятой точкой, к Станиславу в кабинет. Так вот оно что. Видимо, тот седой мужчина ее отец.
Потянулись тягостные минуты ожидания. Надо сказать, что у шефа в кабинете была звукоизоляция. То есть если в кабинете орали, то можно было слышать, что там орут, но нельзя было разобрать, что именно.
Зато звон разбитого стекла я хорошо разобрала. Не знаю, кто грохнул вазу, единственную стеклянную вещь в кабинете, которую можно было с таким грохотом раскокать, но шеф будет недоволен. Ваза, надо сказать, была довольно уродливой, как будто огромную бело-красную карамель расплавили на солнце, потом растянули в тонкие длинные нити и навертели из них что-то совершенно невообразимое. Но Станиславу нравилось, и когда мы с Тамарой Васильевной фукали, мол как можно такое держать в кабинете, он смеялся и говорил, что мы ничего не понимаем в современном искусстве.
Следом за звоном в кабинете послышался визг, топот и мужское бубубу, довольно громкое, на два голоса.
Дверь открыл седой, он стоял в проеме, загораживая мне обзор, но я все равно ухитрилась рассмотреть бело-красные осколки на ковре, Станислава, стоящего у окна и Татьяну, рыдающую на неудобном стуле. Единственном, кстати, в кабинете. Мы называли его стулом позора.
— Ты, ты и ты, — седой потыкал пальцем в корпусную мебель, заполонившую приемную, — сюда. Таня, прекрати рыдать, ничего страшного не случилось, — это он уже своей дочурке. И снова шкафам, — сопроводите ее в машину. — И уже мне, — девушка, будьте добры, пошлите кого-то за вещами моей дочери, пусть принесут сюда, спасибо.
Татьяну вывел Станислав, держа двумя пальцами за локоток. Выйдя из кабинета она дернула руку из его пальцев, выпрямилась, утерла слезы и королевской походкой прошествовала на выход, сопровождаемая охраной отца. Я даже ее зауважала, надо иметь стальной стержень, чтоб вот так уметь уходить.
Вещи пришлось тащить все той же девочке-администратору. Их, кстати, набралось две большие коробки. Так что в кабинет она занесла одну, с трудом удерживая ее двумя руками и плюхнула на стол.
— Держи, Алин.
— И втораааая!
Вот зараза. Что за черт дернул эту старую калошу Мариванну припереться в такой момент!
Глава двадцать восьмая
Коробки с вещами Татьяны в приемную принесли девочка-администратор и Мариванна. Наша самая вездесущая сплетница и чирей на заднице любого, кто хотел бы что-то скрыть о своей личной и не только жизни.
Мне очень хотелось ругаться неприличными словами. И не зря.
— А что это у нас тут? — сухонькая старушка примостила вторую коробку на мой стол и бочком-бочком обошла его, так, чтоб стоять у меня за спиной. Ее вечные бусы позвякивали, браслеты позванивали, а невообразимая прическа покачивалась.
— Да ничего особенного. — Мне вовсе не хотелось раскрывать подробности происходящего этой женщине.
— Ну как же, — Мариванна плотоядно облизнулась, предвкушая все те сплетни, которых хватит не меньше, чем на неделю обсуждения. — У нас тут такие большие люди, — она окинула оставшихся шкафообразных охранников оценивающим взглядом, — редко бывают. Наши как-то знаешь, помельче будут. — Она задумалась на мгновение и добавила, — во всех смыслах, если ты понимаешь, о чем я.
Признаться, я немедленно покраснела. Почему-то совсем невинные слова этой женщины всегда воспринимались как изощренная пошлятина. Ну да, седой был выше Станислава на целую голову и действительно хорош, с поправкой на возраст, но мой босс мне нравился гораздо, гораздо сильнее.
— Тихо, Мария Ивановна, они нас слышат, — я покивала на шкафы, замершие с каменно-непроницаемыми лицами.
— Ой да и что они мне сделают, — взмах старушечьей руки, звон браслетов, — да и не говорю я ничего такого.
Ну да, ну да. Ты никогда “ничего такого” не говоришь, ага. Но я предпочла промолчать. Только вот Мариванна не унималась.
— Татьяну чтоль выставили? Надо же, а ведь ее папенька большая шишка. Не думала я что Стасик из-за тебя будет так рисковать!
Я покосилась на нее в недоумении.
— Нет, ну а ты что себе думала, — старушка захихикала, отчего ее внушительное по глубине выреза, но очень скромное по наполнению декольте пришло в движение. — Ну в самом деле, не за служебное несоответствие же ее увольняют!
Потом поманила меня пальцем и когда я наклонилась к ней, прошептала:
— Это из-за того, что было в лесу!
— Если кто-то еще узнает о том, что было в лесу, то клянусь вам, Мариванна, вы пойдете следом за Татьяной, чего бы мне это не стоило! — я это прямо прошипела в ее наглую рожу, подавляя желание взяться за связку бусиков и придушить старую сплетницу.
— Да тихо ты, тихо. — Марьиванну проняло. — Ишь, тихоня такая с виду, а на деле… — И она от меня отодвинулась на приличное расстояние, но из-за стола не ушла.
Когда мы все уже истомились, седой в сопровождении Станислава вышел из кабинета.
— Станислав Александрович, — мужчины степенно пожали друг другу руки, — вазу я вам компенсирую, надеюсь, вы не держите зла на Татьяну, она просто расстроилась.
— Ну что вы, все хорошо, да и вазу я планировал менять.
И чужаки ушли. Станислав же обвел глазами приемную и язвительно спросил Мариванну, устроившуюся к тому времени в моем кресле.
— Теть Маш, а с каких пор это вы моя личная помощница?
Старую каргу как метлой из приемной вымело. А за ней и все остальные любопытные разбежались.
— Станислав Александрович, подать кофе?
— Сделай и себе тоже и подай в мой кабинет.
И босс скрылся за дверью.
Глава двадцать девятая
— Сделай два кофе, себе и мне и подай в мой кабинет, — распорядился босс и ушел.
Когда я вошла в его кабинет с подносом, на котором стояли два кофе, газированная холодная вода, сахар и вазочка с печеньем и конфетами, он не стал ждать, когда я все это поставлю на стол, а забрал у меня поднос и сам сервировал стол.
— Садись, Алин, — он указал на кресло напротив своего и это вовсе не был “стул позора”, это было удобное кресло, которое он ставил для своих важных посетителей. — Выпьем за то, чтоб никогда мне больше не пришлось брать на работу по протекции!
— У тебя неприятности? — я потянула свой карамельный латте сквозь трубочку, пока Станислав смаковал эспрессо, макая в него маленькое курабье. К сахару мы оба не притронулись.
— На удивление, нет. Меня спасло то видео, что ты записала и как ни странно, показания тети Маши.
Опа, оказывается, чудовище в бусиках не такое уж и чудовище.
— Она что, тогда в лесу что-то видела? — Я занервничала. Нет, я не сделала ничего плохого, но “Марьиванна знает” было равно “знает весь офис и еще полгорода”, сомнительная перспектива, прямо скажем.
— Нет, я ее вызвал как свидетеля той сцены в офисе. — Станислав смачно жевал печенье, взяв сразу два и его щека смешно оттопырилась. Было видно, что босс чем-то очень доволен: он развалился в своем кресле, откинулся на спинку и смаковал кофе с закрытыми глазами. — В общем, — сказал он не открывая глаз, — тебе больше не о чем беспокоиться. Разве что если ты хотела, что бы муж к тебе вернулся, то тут вряд ли.
— Не хотела. — Я конечно немного покривила душой. Виталик поступил из рук вон плохо, но иногда мне все еще хотелось, чтоб он попросил прощения и моя размеренная привычная жизнь вернулась. Хотя умом я понимала, что увы, это нереально. Если мужчина хоть раз поднял на тебя руку, то потом может и убить, а оно мне надо?
— Ну вот и ладненько, — босс приоткрыл один глаз, поставил чашку из-под кофе на стол и откинулся на кресло уже всем корпусом, потягиваясь. Рубашка на нем натянулась так, что стали видны литые пластины грудных мышц, накачанный твердый пресс, больше похожий на стиральную доску, а рукава казалось вот-вот лопнут. Я судорожно сглотнула, глядя на это великолепие.