Измена: ты больше не мой (СИ)

  
Глава первая
 
Драцена умерла.
Та самая, моя любимая, которую Виталик подарил на наш пятилетний юбилей. Он всегда был немножко выпендрежником, мой любимый муж, но не так, что б на последние деньги — сто роз, а потом кушать нечего, нет. Он был очень хозяйственным и в тот день приволок мне в подарок заморыша в деревянной кадке.
— Вот, Алинка! Это тебе! Почти бесплатно досталась! — Его физиономия под челкой русых, плохо подстриженных волос, аж лучилась счастьем — сэкономил! Урвал! Добытчик!
Хотелось выдрать эту недопальму из горшка и гонять дорогого супруга по всей квартире, лупася его по чему ни попадя, но я сдержалась. Хорошие девочки не лупят мужей выдранными из кадки пальмами, даже если очень-очень хочется, а от ярости застит глаза.
— Спасибо. Она чудесна! — я попыталась улыбнуться. Так реагировать было правильнее. Хотя пришлось сделать над собой неимоверное усилие, но видимо, его не хватило и Виталик все таки догадался что с подарком немного… Не угадал.
Он был умным, мой нелепый, нескладный муж, умным и нежным, это перевешивало все. Он тогда быстро отобрал дурацкую пальму, засунул ее в уголочек, а меня подхватил на руки и унес в постель, где долго, очень долго и нежно всячески утешал. Утром пальма уже не казалась такой дурацкой, а когда вернувшийся от бабушки трехлетний Андрюша с восторгом начал носиться вокруг нее, я и вовсе растаяла. Ну, пальма так пальма, все лучше, чем деревянный половник для варенья, которым осчастливили на деревянную свадьбу одну из коллег.
Драцена за прошедшие три года изрядно позеленела, разрослась, перекочевала в кадку побольше и вот…
Умерла.
Виталик не ночевал дома — очередная командировка на тот загородный проект, Андрюшу забрала свекровь еще вчера — через два дня ему в первый класс и бабушка хотела купить любимому внуку то, что я еще не успела. Всякие пеналы, карандаши и прочие очень нужные шестилетке вещи, без которых первый класс совсем не праздник. Я осталась тут одна, с мертвой пальмой. Сидела на полу возле нее и понимала, что все, ничего сделать нельзя.
Впрочем, пальма была только началом.
На работе я не успела даже сложить зонт: на улице было слякотно, типичное начало сентября, как в дверях приемной уже нарисовалась Марья Ивановна, гроза всех офисных компьютеров — после ее уборки они вечно переставали работать. Вредная бабка прошлась, потряхивая своими вечными многочисленными бусиками в глубоком, не по возрасту, вырезе сморщенного декольте и злорадно взглянув на меня выдала:
— А твой то… в своем кабинете с этой лахудрой, Ларочкой, такое нынче вытворял, такое! Ни стыда у него, ни совести, стон стоял на весь офис, на все четыре этажа! Ты б ему хоть скандалец какой закатила, ей богу, спал бы с ней как все люди, втихаря! Да что ж ты стоишь, раскрыв рот, пошли!
Дальше случилось неслыханное. Сухонькая Марьиванна бросила свою вездесущую швабру, ухватила меня за руку, да крепко как, точно останутся синяки, и поволокла. Из приемной, через коридоры, через переход, и приволокла…
Достаточно быстро, чтобы происходящее в кабинете Виталика нельзя было истолковать двояко.
Разбросанные вещи, красные трусики на люстре, курящая на диване голая девица “Пууся, скажи им пусть закроют дверь с той стороны”, Виталик, не знающий, то ли ему трусы надевать, то ли прямо так бежать ко мне.
Мне же в тот момент показалось, что умерла не только пальма.
  
Глава вторая
 
Не помню как я оттуда ушла.
Ноги подгибались, глаза застилали слезы, в лифте я автоматически нажала на кнопку первого этажа и вышла из здания под дождь. Вокруг была жизнь маленького городка, щедро политого водой: кто-то куда-то бежал под зонтом или газеткой, ехали машины, разливались лужи, падали желтые листья, напоминая что лето кончилось.
И мое сердце разбито и втоптано в грязь, как эти желтые листья.
Сколько я там стояла, не чувствуя холода и воды — не помню. Очнулась, когда меня ухватили за плечи поволокли в здание, попутно тормоша.
 
— Алина, Алина Валерьевна, с тобой все хорошо? — мой непосредственный начальник и босс всех в этом офисе, Станислав Александрович даже сумел состроить достаточно обеспокоенный вид. Хотя ему всегда и на всех было наплевать.
— Да у нее чп в личной жизни, Стасик! — вездесущая Мариванна конечно же была тут, трясла своим шиньоном, звенела бусиками. Старая стерва. — Алинка твоя поймала своего неблаговерного на горячем, прямо без трусов, представляешь! У мужика ни стыда, ни совести, ни показать чего, а он все туда же, баб менять. Тьфу!
Мне захотелось вырваться из сильных рук, что удерживали меня за плечи, не давая упасть и вцепиться в седые патлы. Сама же отвела меня, а теперь смеется! Дрянь! Вместо этого я сцепила зубы и, как могла спокойно, спросила:
— Шеф, можно я возьму отпуск за свой счет по личным обстоятельствам? На неделю. — И уже этой швабре в бусиках: — Спасибо, что открыли мне глаза, без вас бы я никогда не узнала, что Виталик мне изменяет!
У шефа стало такое лицо, что Мариванна, которую он обычно называл “тетя Маша”, сначала спрятала свои мощи, обряженные в нечто цыганистое, за свою же швабру, а потом бочком, бочком — пропала где-то в коридорах.
Я же потихоньку стала оттаивать. Точнее — замерзать. Почувствовала и холод, и промокшую насквозь одежду, и что меня бьет мелкая дрожь, а у шефа очень большие и теплые ладони.
— Так, — у Станислава Александровича был низкий, бархатный голос, который заполнял сразу все помещение, — Камиль, ты идешь с нами, посидишь в приемной, проследишь, чтоб никто нас не беспокоил.
— А ты, моя дорогая, — он приобнял меня и повлек к лифтам, — сейчас пойдешь, переоденешься и мой шофер отвезет тебя домой. Неделя отпуска это слишком, у нас в следующий вторник важные переговоры, но сегодня и завтра я тебе подпишу. За два дня и выходные оклемаешься и в понедельник придешь, надо подготовить документы, перезвонить партнерам, в общем, без тебя никак.
Под это басовитое воркование мы с боссом и Камилем, охранником, загрузились в лифт, проехали до своего этажа и пошли в приемную, возле которой уже собралось некоторое количество народу.
— Все вон! Камиль, постоишь у входа, никого не пускай. — шеф завел меня в приемную, пошуршал в моем шкафу, разыскивая сменную одежду. Я всегда держала там запасную юбку на случай форсмажора, кофе ли пролью, чернилами ли испачкаюсь и туфли на низком каблуке. Все таки на шпильках я уставала, особенно если задерживалась допоздна с документами и тогда, уже в отсутствии шефа, позволяла себе эту маленькую слабость, удобную обувь.
А вот блузки на вешалке не оказалось. Я уже успела подумать, что поеду в мокрой, но тут шеф пропал из виду и появился уже со своей рубашкой.
— Ты в ней утонешь, — констатировал он очевидный факт, ведь я была миниатюрной, а в шефе было хороших стовосемьдесят, если не больше, и косая сажень в плечах, — но тебе не на подиум, а под пальто должна влезть, она тонкая. Иди в мой кабинет, переодевайся, я тебя тут подожду.
Он даже отнес мне все в кабинет, и отвел меня за руку, и нашел нераспечатанные колготки в нижнем ящике моего стола. Я не могла поверить, ведь всегда считала, что мой шеф вообще меня не замечает, я для него тень с документами и кофе, и больше ничего.
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы переодеться. Я сняла и нижнее белье, подумав, что под широкой рубашкой босса отсутствие лифчика будет незаметно, тем более, что грудь у меня небольшая, а юбка на ладонь ниже колена тем более скроет от окружающих отсутствие трусиков. Ехать же в мокром означало застудить придатки, то еще “удовольствие”. Я быстренько оделась, краснея от собственной смелости, кое-как перехватила рубашку ремешком от юбки и уже собиралась выходить, как услышала, что в приемной начинается скандал.
Спорили на три голоса, в одном из которых я узнала Виталика. Мой муж, видимо, нашел все таки свои трусы, а с ними и яйца, раз уж заявился сюда.