Всегда твой (ЛП)

Я вижу, как она старается выполнить мою просьбу, ее поясница впивается в матрас, когда она пытается расслабить мышцы. На этот раз я продвигаюсь вперед с большим нажимом, не обращая внимания на ее мольбы и стоны, пока наконец не чувствую, как головка проникает в тугое кольцо мышц.
— О, черт, да. Вот так. — Я скандирую, опустив голову вперед, когда мурашки появляются на моей шее и по позвоночнику. — Вот так, детка. Вот так.
— Т-ты не можешь, — пытается она, заикаясь, пока ее тело принимает меня.
— Могу. Головка моего члена уже в твоей тугой попке, Сикс. Я войду в тебя до конца.
Я смотрю вниз, завороженный тем, как ее сжатая дырочка прижимается к верхушке моего члена, словно вторая кожа. Большими пальцами оттягиваю каждую ягодицу, раздвигая ее по обе стороны от моего проникновения, и не свожу с нее завороженных глаз, когда начинаю входить.
Вид ее кольца, растягивающегося и белеющего от усилий по мере того, как все большая часть моего члена исчезает внутри нее, подобен уколу адреналина прямо в член.
Хотя я и признался, что не хочу быть с ней нежным, на самом деле я не хочу причинять ей боль. Только звуки ее болезненного мычания удерживают меня от того, чтобы впиться в нее одним жестоким толчком. Мне требуется все, чтобы сдержаться. Не прошло и пяти минут, как я овладел ее задницей, а я уже одержим желанием обладать ею, владеть ею таким образом.
Когда она полностью в моей власти, лежит подо мной, борется за меня, открывает свое самое запретное место только для меня — это слишком. Это заставляет дикого монстра внутри меня хотеть вгрызаться в нее со звериными толчками, пока она не сможет идти, с ревом уносясь в ночь.
— Ты помнишь, каково это — принимать мой член целиком в свою киску? Ты думала, что я уже дошел до конца, но у меня еще все впереди? С этой тугой дырочкой будет то же самое. — Я мурлычу, лаская ее ягодицы, пока ввожу в нее второй, потом третий дюйм. — А теперь раздвинь свою попку и впусти мой член.
ГЛАВА 42
Сикстайн
Мой рот раскрывается в беззвучном крике, когда он проникает в меня. Он двигается медленно, и это мучительно. Вместо того, чтобы сделать один толчок, я чувствую каждый дюйм, каждый жесткий миллиметр его продвижения, пока он растягивает меня.
Это жжет и щиплет, и ощущения похожи на те, что я представляю себе, когда меня растягивают на средневековой дыбе. Он подготовил меня, но не настолько, чтобы сделать это совершенно безболезненным для меня, и все мои мышцы напряжены, пока я работаю, чтобы принять его.
Лопатки сходятся на середине спины, когда он проталкивается еще на дюйм, лишая меня дыхания. Дискомфорт есть, но и жажда большего. Больше его, больше диких звуков, которые он издает у меня за спиной, больше того, как его глаза закрыты, а лицо сконцентрировано.
Как будто он чувствует мой взгляд, его глаза открываются и прослеживают мою спину, чтобы пройтись по моему лицу. В них нет человечности; его зрачки широко раскрыты, а пигмент свободно вытекает, затемняя его глаза до обсидианового цвета.
Он не отрываясь смотрит на меня, пока в последний, жестокий толчок входит в меня до упора. С моих губ срывается болезненный вздох, и его взгляд падает на мой рот, в его радужных глазах вспыхивает животная потребность. Он наклоняется надо мной, погружая член так глубоко в мою задницу, что его таз оказывается вровень с моими ягодицами, и жадно прижимается своим ртом к моему.
Одним поцелуем он разрушает мою остаточную защиту и чувствует себя как дома внутри каждой частички меня. Он сжимает мою челюсть и наклоняет меня к себе, чтобы у него был лучший доступ к моему рту. Он поглощает меня так, будто я его первая или, может быть, последняя еда, стонет и шепчет непристойности мне в рот, когда резко вдыхает воздух.
— Ты такая хорошая девочка, раз так принимаешь меня в свою попку, — пробормотал он мне в губы. — А теперь попроси меня.
Я ничего не говорю, чувствуя, как его член пульсирует внутри меня. Я слишком занята тем, что привыкаю к ощущению, когда что-то так сильно растягивает меня. Ощущение чужое, даже после его предыдущих исследований моей задницы, и кажется невероятно запретным. Особенно когда он двигается, и я чувствую, как холодный металл его пирсинга ударяется о мои стенки. От трения все мое тело содрогается.
  
Не могу поверить, что позволяю ему трахать мою задницу. Часть меня стыдится и унижается от того, насколько это неприлично, но другая часть?
Она хочет прогнуть поясницу, выгнуть бедра навстречу его проникновению и посмотреть, насколько глубже он сможет войти.
Когда я не отвечаю, он шлепает меня по заднице раскрытой ладонью, боль проникает в ягодицу и заставляет меня сжаться вокруг его члена. По моему телу пробегает болезненная дрожь, но когда он благоговейно стонет, это того стоит.
— Черт, — говорит он, и в его голосе звучит боль. Он сжимает мою челюсть, чтобы закрыть горло, и тем же движением наклоняет мой подбородок к себе. — Попроси меня, Сикс.
— Больно, — повторяю я с болезненным видом.
— Хорошо. Ты больше никогда не позволишь другому мужчине прикасаться к себе?
— Н-нет.
Он облизывает уголок моего глаза, вытирая слезу, прежде чем она успевает проскочить.
— Тогда позволь мне превратить эту боль в удовольствие, детка. Все, что тебе нужно сделать, — это попросить.
Жжение татуировки на моем бедре в сочетании с растянутостью его проникновения сводит меня с ума.
— Трахни меня.
Его колено упирается во внутреннюю сторону моего бедра, раздвигая мои ноги шире и позволяя ему еще плотнее прижаться бедрами к моей заднице, чтобы он мог войти в меня невероятно глубоко. Каждый дюйм вошел в меня, и я едва могу дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Я борюсь с его вторжением, умоляя мышцы расслабиться, чтобы я могла подстроиться под него.
Он упирается в меня тазом, и я стону.
— Недостаточно хорошо. Куда тебя трахать?
— В задницу, — шепчу я.
Он отпускает мое горло и хватает горсть моих волос, запутывая пальцы между прядями и наклоняя мое лицо вбок, обратно на матрас. Он злобно кусает меня за челюсть.
— Хочешь, чтобы я трахнул твою задницу?
Я киваю. Стыд вспыхивает на моем лице, и я не могу повторить это вслух.
— Ты боишься, что если произнесешь эти слова вслух, то станешь менее хорошей девочкой? Не волнуйся, ты никогда не была такой хорошей девочкой, как сейчас. А теперь скажи правду. — Он требует.
— Пожалуйста, трахни меня в задницу. — Я умоляю, и когда я говорю, это действительно похоже на признание. Как признание в том, что я не против всех тех развратных вещей, которые мы делаем вместе.
Он стонет и откидывается назад. Затем кладет руку на каждую ягодицу и раздвигает их так широко, как только может, и я чувствую, как он смотрит вниз, на то место, где его член утопает в моей тугой дырочке. Он вынимает его на пару дюймов, а затем снова резко вводит.
Я откидываю голову на простыни и вгрызаюсь в плед. Ощущения непередаваемы, когда он входит и выходит из меня. Мои стенки смыкаются, когда он отстраняется, и снова сжимаются, только чтобы потом ослабнуть, когда он снова входит в меня.
Он хватает меня за бедра обеими руками и прижимает к матрасу, когда полностью выходит из моей задницы. У меня нет ни секунды, чтобы перевести дыхание, прежде чем он снова вводит в меня свой член, грубо проникая в мое тугое кольцо мышц и достигая предела.
— Аааа, — простонала я в плед, мои звуки были приглушены, но не настолько, чтобы он их пропустил.
— Тебе это нравится?
Я слышу, как он сплевывает, а затем чувствую, как что-то прохладное прикасается ко мне, прежде чем его большой палец опускается вниз, чтобы обработать сжимающееся кольцо мышц.
— Ты даже не представляешь, что я испытываю, наблюдая за твоими попытками принять меня. Каждый раз, когда я выхожу, мне кажется, что я не помещусь, но потом твоя тугая попка снова открывается для меня.
— Ммм, — глухо бормочу я.
Он снова вынимает и медленно вводит в меня. Это так медленно, что затягивает каждое ощущение, каждую миллисекунду его проникновения, и мне хочется закричать от разочарования. Кусочки удовольствия перемежаются с небытием, когда он выходит из меня, и мне кажется, что я схожу с ума.