Командор навсегда (СИ)

Калькадос сопротивлялся неделю, армия генерала Рокса стремительным рывком достигла столицы и взяла её штурмом. Королевская семья была арестована для имперского суда, а на престол взошла семилетняя принцесса Конья, которую воспитывали в горном поселке, вдалеке от жестоких порядков двора. Мы все понимали, что добрая девочка не сможет удержать под контролем провинцию без генерала Рокса. Поэтому калькадосская армия осталась дома.
Мы вошли в предгорья Тану, когда уже наступила осень. Конец сентября выдался теплым, хотя ночью появлялся ледяной ветер, промораживающий дозорных до костей. Листва на деревьях стала желтеть, краснеть и опадать. Лесочки, которые мы проходили, выглядели нарядно – уже окутанные густыми утренними туманами, но еще сохраняющие летнюю яркость красок. Ранняя осень – чертовски красивое время года, но совершенно не приспособленное для войны. Во-первых, нам мешали затяжные дожди, которые размывали дороги и превращали форсирование любого ручейка или речушки в серьезное испытание. Во-вторых, туманные подлески идеально скрывали вражеские засады. Конечно, следопыты со сторожевыми собаками были способны их обнаружить, но наши патрули, вступавшие в бой в условиях ограниченной видимости, неизбежно гибли. Несколько полков мы потеряли только в этих схватках за дороги.
С другой стороны, погода и туманы сыграли на руку диверсантам Ареса: по мере продвижения к позициям файской армии мы все чаще видели пепелища, оставшиеся от складов и торговых обозов. К туманам и сырости примешивался стойкий запах свежих пожарищ. Мирский только раз спросил меня, почему военная инфраструктура врага превратилась в пепел, но я попросил его не задавать неуместных вопросов, на которые я не хотел отвечать. Участие Криминального кворума я думал скрыть, так как такие договоренности не принято афишировать. Пусть уж наша армия думает, что это происки партизанских отрядов из местных жителей.
Двадцать третьего сентября мы вышли к Аль-Тану – поселку, где расположилась файская армия. Мои генералы радовались, что войска размещены вокруг поселка и лишены возможности маневра, но я понимал, что это сделано ради того, чтобы лишить меня главного атакующего навыка – «Пси-шторма». Я не смогу применить его, зная, что под удар попадет поселок с десятью тысячами мирных жителей. Враг прекрасно знал, что я буду избегать напрасных жертв, и действовал максимально эффективно.
В первом ряду вражеских позиций стояли три сотни пушек с войсками прикрытия, дальше находилось несколько лагерей пеших воинов, – по подсчетам Мирского, около пятнадцати тысяч бойцов. Два корпуса тяжелой кавалерии расположились слева и справа от поселка. Это были файцы. А за поселением был развернут огромный лагерь войск из различных провинций Файской империи, наверное, еще тысяч тридцать воинов. Резервов их мы не видели. Самую опасную файскую гвардию с оружием, отравленным смертельным ядом, препятствующим свертыванию крови, мы также обнаружить не смогли. У меня было стойкое чувство, что большая группа войск как-то спрятана, возможно, магическим способом. Но объяснить или подтвердить свои подозрения я не мог. Генералы внимательно выслушали мои опасения, наша разведка – два десятка отрядов – сбилась с ног, но не нашла никаких следов.
Едва мы развернули лагерь и начали обустраивать фортификационные сооружения, я дал команду начать артподготовку. Ракетчики приближались к вражеским войскам, развертывали пусковые установки и выпускали порции ракет, одну за другой. Весь остаток дня и вечер мы непрерывно утюжили вражеские позиции, несколько тысяч ракет ушло на то, чтобы накрыть их пушкарей и лагеря пехоты. Файская тяжелая кавалерия отступила за поселок, это её и спасло. Было видно, что враг совсем не ожидал такого оружия, добрая половина пехоты и почти все пушкари погибли от этих разрушительных залпов. Старый Пиус, усердно работавший над увеличением дальности ракет, был доволен результатом. Наши бойцы были недосягаемы для врага. Даже когда файские кавалеристы попытались в стремительной контратаке поразить ракетчиков, это ни к чему не привело. Да, расчеты отступили, а вражеская атака захлебнулась кровью, столкнувшись с легкой кавалерией Мирского, вооруженной мушкетами.
 
– Ну точно казаки! – удивленно произнес я, увидев, как слаженно отработали наши войска.
– Что? – переспросил Мирский.
– Такие кавалеристы с огнестрельным оружием, когда-то держали в страхе всю Европу, – объяснил я ему, – и звали их казаки.
– Ну казаки так казаки, – улыбнулся Мирский, – мы, кажется, уже победили в этой битве…
Передовые позиции заволокло дымом, все, что могло гореть, пылало синим пламенем. То тут, то там рвались запасы пороха, раскидывая бревна баррикад в разные стороны. В лагерях пехоты врага царил хаос. Небольшие отряды пытались вытащить раненых из-под обстрела и сами попадали под град шрапнели от наших ракет.
До позиций врага было около километра, но мы чувствовали запах крови, гари и слышали крики раненых. Я был уверен, что вражеская армия деморализована. Бойцы слишком боялись пси-шторма и сами собрали войска на небольшом участке местности, прикрываясь мирными жителями. Но это были идеальные условия для атаки ракетным оружием – оно поселок не заденет. Вряд ли такой фокус удастся повторить второй раз.
Разгром самых боеспособных отрядов файцев воодушевил мою армию и настроил на предстоящую победу. Генералы радовались, что удалось нанести серьезный урон врагу, не вступая в рукопашную схватку. Сборной «солянки» из разносортных войск восточных провинций, пока избежавшей ракетного удара, они не боялись – подготовка наших имперских легионов была выше, и генералы надеялись добиться победы малой кровью. И только я ждал подвоха – засадного полка, который может появиться на поле боя внезапно.
Мирский, которому я пару недель назад рассказал про свои штаны и их свойство «Чувство опасности», лишь похохатывал на этот счет. Добавляло веселья еще и то, что они опять полиняли под воздействием осенних дождей и теперь были сочного фиолетового цвета.
– Неправильного цвета штаны дают неправильное предсказание, – хохмил Мирский, – я даже не знал, что у нас есть такие красители!
– Но резерв-то ты все равно готовь! – настаивал я. – Может случиться все, что угодно!
– Что? – недоумевал герцог. – Мы видим их армию. Все уже понятно. Элитные штурмовики, вероятно, расположены в другом месте. А, может, вы с Зойкой их уничтожили полностью? Ведь мы не слышали о них уже много недель…
– Файская гвардия может скрываться под чужим флагом, – спорил я, – одно из подразделений за поселком может оказаться элитными войсками. До поры они просто ряженые в обычный доспех, а когда придет команда, то мгновенно облачатся в лучшее снаряжение.
– Мы так не воюем! – возражал герцог. – У каждой армии есть имя и свой штандарт, враг должен видеть, с кем сражается. Так было всегда…
– Да как ты не поймешь, что наш враг не живет по законам этой планеты! – распалился я. – Если это англосаксы, то они мастера скрытых операций и обмана. Я видел надписи на их языке на трофейной карте!
– Ну и что может один человек против имперской армии? – Мирский указал на наши легионы.
– Да все что угодно, – уже кипел я, – технологию ракетного оружия я же вам дал!
– Дак ты бог! Посланник Вавилона! – тоже разволновался Мирский. – А он кто?
– А он из мира, который опередил мой на сотни, даже тысячи лет! – уже почти кричал я. – С вашей точки зрения он тоже бог! Божественные силы неотличимы от высокоразвитых технологий!
– Знаешь что...– вдруг успокоился мой собеседник, – вот вы с ним и решайте ваши божественные конфликты. А мы завтра разнесем армию файцев, и нам это по силам.
– Но в резерве держи Шестой легион! – в сердцах бросил я и пошел спать. Утром нам предстояло генеральное сражение, от которого полностью зависела эта война. И предчувствия у меня были самые мрачные.
Утром Мирский сообщил мне, что командование файской армии находится в каменной башне на ближнем краю поселка. Разведчики точно видели среди вражеских генералов Советника Маррела, который, как обычно, был в темно-синей хламиде и широкополой шляпе.