Кодекс Охотника. Книга XXV (СИ)

Только змеюка, походу, решила немножко пошалить. Что ж, я ей этого не дал, заставив ее развеяться раньше. А еще я с удивлением увидел старого деда, который стоял на пути с двустволкой и с открытым ртом.
— Здорово, отец, — сказал я.
Дед как-то рассеянно на меня смотрел. Парализовало его, что ли, от ужаса?
— Да-да, дед, я тебе обращаюсь, — закричал я, пока Шнырка изучал все его снаряжение. — Не в службу, а в дружбу. Дай мне полотенце из рюкзака. Если хочешь, я его куплю.
— Откуда ты знаешь про полотенце? — удивленно сказал дед в воздух.
— Да знаю я. Рублей сто за кусок тряпки — нормально? — улыбнулся ему.
— Я начал вытирать лицо, всё покрытое слизью из желудка твари, одновременно пытаясь завязать разговор.
— Ну не я же. Что это за ружьишко у тебя такое волшебное, что такую тварь вдребезги разнесло?
— Я… Это… Того… — старик замялся, и я решил больше не шокировать его.
— Да ладно, шучу я.
Я тщательно вытерся и спросил дорогу к ближайшему телефону. Вот только в самый последний момент вместе с полотенцем решил оставить один бриллиант, который нашел в лаборатории в сейфе и забрал с собой. Там их было целый мешочек. Походу «освоенные» государственные средства уходили, в том числе, и в твердую валюту. Там были золотые монеты разных стран и вот этот мешочек с драгоценными камнями.
А деда надо было поощрить. Как он лихо с двустволкой на Урабороса вышел!
Я давно понял, что легко быть смелым, когда ты заведомо сильней. Гораздо сложнее проявить смелость, когда ты знаешь, что погибнешь. Хотя… был другой вариант, что дедушка старенький, и не соображает ничего. Зачем сразу думать о плохом? Пусть себе хоть новое ружье купит.
Я быстро добежал через тень в деревню, и связался со своими. Через полчаса меня уже подобрал «Буревестник», который отвез на аэродром. С лабораторией я закончил окончательно. Но не закончил с Оренбургом. Хотя не я буду с ним заканчивать. Сара Абрамовна сейчас садилась в комфортабельный реактивный самолет в Иркутске, дабы оказать, как она выразилась, «посильную помощь одному поцу». Она имела в виду губернатора Оренбурга, если что.
Не то, чтобы «поц» её об этом попросил, скорее, это было ее собственная инициатива. В Иркутске все шло по плану. Она почувствовала вкус власти. Такими темпами, скоро её в Императрицы выдвинут. Ну, если бы у нас была демократия. А так-то Елизавета Петровна может спать спокойно.
Вернувшись в усадьбу, первое, что я увидел — вечерние посиделки подружек в беседке. Ну, Аня-то понятно. Она давно сделала усадьбу штаб-квартирой моей маленькой, но гордой корпорации. С Катей тоже всё ясно. Куда она, беременная, денется?
А вот Хельга с Ингрид зачастили. Между вылазками в Эпицентр, они стали часто здесь появляться. Как правило, Ингрид пропадала сразу после того, как здоровалась и после первой чашки чая. Одновременно с этим куда-то пропадал Ратник. А это, конечно, было совпадением. Ага! Ну, а Хельга разговаривала с моими жёнами о чём-то важном. При моём появлении они на меня странно посмотрели и замолкли. Может, всё-таки надо подослать Шнырьку их подслушать? Да не, своим жёнам надо доверять.
— Как всё прошло? — поинтересовалась Анна. — Нормально. Урабороса грохнул… Даже, двух, — поправился я, — а третьего прогнал.
— Что⁈ — глаза у Хельги стали, как на пять копеек. — Уробороса, Мирового Змея?
— Какого такого мирового змея? — нахмурился я, внимательно выбрав самую румяную булочку и с удовольствием её откусив.
— Дорогой, при всём уважении, — скривила носик Катя. — Отойди в сторонку, от тебя воняет, и ты весь грязный.
— Прости, милая.
Я помню, что у Кати токсикоз, и я отошёл на пару шагов, повернувшись к Хельге.
— Ну, Уроборос — мифический Мировой Змей, — продолжала она пояснять, — который кусает себя за хвост.
— А, нет, этого дебила не встречал, — скривился я.
— Почему дебила? — удивилась Хельга.
— А вот нахрена кусать себя за хвост? Нормальные Ураборосы кусают других.
Хельга молчала и хлопала глазами. Мои жёны не выдержали и рассмеялись.
 
— Ничего, милая, — успокаивающе погладила Аня по руке Хельгу. — К его юмору со временем привыкаешь.
— Но это не точно, — добавила Катя, и они рассмеялись ещё громче.
— Ладно, развлекайтесь, — сказал я и пошёл домой.
Тщательно вымылся и переоделся. Время было уже послеобеденное. Нагибать кого-то было уже поздно, тем более на пустой желудок. Поэтому я спустился вниз. И, как всегда, передо мной возникла Семёновна.
— Чего изволите, ваше благородие? Ушица ароматная есть, супчик грибной, и котлеток я нажарила сочненьких!
— Не, времени рассиживаться нет. А сделай-ка мне, Семёновна, бутерброд нормальный, — улыбнулся я, приобняв по-дружески кухарку за плечи.
Та покраснела, заговорщически улыбаясь.
— На пол-батона? — уточнила она.
— А, гулять так гулять! Давай на весь батон!
— Минуточку, — сказала она и быстро скрылась на кухне.
Для интереса засёк время. Прошло ровно двадцать восемь секунд, когда она появилась с разрезанным пополам белым батоном, внутри которого была всякая вкуснятина.
— Спасибо, Семёновна. Ты, как всегда, лучшая.
Я взял батон и неспешно направился в сторону Байкала, потихоньку откусывая свой гигантский бутерброд.
— Вот ш-ш-шмот!!! — раздалось из воздуха.
— Чего это? — удивился я. — Хочешь, кусай.
Прямо передо мной в воздухе начали пропадать куски бутерброда.
— Э! Харе!!! — я отдёрнул батон в сторону, потому что он начал уменьшаться слишком стремительно. — Сгоняй вон к Семёновне. Она тебе новый сделает.
— Не хош-ш-шу к Семёновне. Твой вкуш-ш-шнее… Ши-ши-ши… — заржал мелкий, и мне захотелось дать ему подзатыльник.
Мало мне жён, которые таскают у меня из тарелки. Ещё этот мелкий… предатель. Благо Шнырька смотался куда-то по своим шнаркиным делам, а я дошёл до полигона, забравшись на небольшую сопку перед ним. И уселся на задницу, чтобы было удобнее видно.
— Гони какао, бармалей!
Я протянул руку. Раздалось недовольное шипение. Но кружка с горячим какао у меня на ладони всё-таки образовалась.
— И зефирку, — сказал я.
Снова послышалось кряхтение, но без слов три маленьких зефирки выпали из воздуха в кружку.
— Вот теперь прощён! — сказал я, отпивая горячий напиток, глядя на берег огромного озера.
Там, прямо сейчас, Один проводил очередную тренировку. Команда А сражалась против команды Б.
В команде А был Пашка и его новый друг Затупок. Против них сражались Мишка и Карл. А еще у них были зрители: Азалия, Диана и Василиса сидели в сторонке, и очень живо обсуждали.
Один был судьей, а Сойка подглядывала за Пашкой.
— Читер!!! — заорал Карл после того, как Затупок, после очередного удара, как ни в чем не бывало, немного полежав, вскочил на ноги и вцепился Карлу в ногу.
Тот его начал дубасить рукояткой меча по голове, но Пупсику было похрен. Карл, шоркая ногой, на которой висел Затупок, подошел к Одину и начал ему предъявлять что-то вроде того, что бессмертное животное использовать нечестно.
Но разве этим можно пронять моего мохнатого самурая? Он пожал плечами и сказал — последнее, что в настоящем бою увидит Карл — это будет именно честность. Не высовывая свою катану из ножен, отвесил Карлу подзатыльник и отправил его сражаться дальше.
В общем, это сражение длилось еще некоторое время. Ровно до тех пор, пока Один не призвал несколько жуков, а Пашка перехватил над ними контроль и отправил на штурм. Тут уже Михаилу пришлось выпустить из рук свой новенький бумеранг и снять с плеча подаренный мной лук.
Зачарованные стрелы легли, одна за другой, точно в цель, убив жуков на подходе. А затем Мишка странно улыбнулся, и чуть дольше, чем обычно, порылся в колчане, достал очередную стрелу. Которая немедленно полетела в цель.
Честно говоря, у меня успело ёкнуть в груди, потому что я видел, что стрела летит прямо в лоб Пашки. Шнырька уже готов был выхватить ее из воздуха, когда я её наконец разглядел и всё понял. Все случилось так быстро, что улыбаться я начал в тот момент, когда огромная стрела с присоской врубилась Пашке в лобешник. И тот, смешно всплеснув руками, упал на задницу. Поручик возмущенно взвизгнул и телепортировался, а в этот момент уже заорал Мишка, потому что Пупсик возник прямо за ним и вцепился парню в задницу. Пашка, громко выругавшись, вскочил на ноги и достал свою любимую лопату.