Операция "Берег" (СИ)

— Я не в том смысле, — отперся Евгений. — Он все же не совсем немец, может большее подозрение вызвать.
— Я — немец, — подал голос, сдвигая наушники, Алекс. — Как советский немец и комсомолец, сознаю важность задания. Берете?
Собственно, иных вариантов и не было. Обер-лейтенант Земляков смотрел, как с предосторожностями задвигают в люк танка связанное тело крайсляйтера — Вагнер действиям грузчиков не мешал, экая податливо-сознательная сосиска.
Радисту передали свежую батарею к рации, в броневик укладывали притащенные соседями-стрелками ленты к МГ. Янис деловито протирал лозунговую надпись на броне. Насчет маршрута во мнениях сошлись — если и опытнейший Выру счел вариант наиболее подходящим, то и колебаться нечего.
— Ладно, мы погнали. Время не ждет.
— Жека… — с угрозой в голосе намекнул капитан Робин.
— Нормально пройдет. Есть у меня уверенность, — заверил обер-лейтенант Земляков и пошел к броневику.
— Жека, — тем же тоном сказал в спину майор Васюк.
Евгений обернулся:
— Да я и не прощаюсь.
— Мы не про суеверия, — хмыкнул майор. — Ты очки или на место верни, или вообще сними. Сейчас странно выглядишь. И каску надень.
Евгений пощупал голову — поднятые в спешке очки так и сидели на лбу, правда, жутко запылились. Когда сдвинул, и как там удержались — вообще непонятно.
— О, спасибо! Это общение с вашим Вагнером мне весь мозг вынесло вместе с оптикой. А каска-то в подвале.
— Э, взял я вашу каску, взял, — заверил с брони Янис. — Надевайте и едем. До рассвета недалеко, накроют нас штурмовики злых иванов, господин обер-лейтенант, не говорите потом, что я не предупреждал.
Насчет штурмовиков и рассвета было очень верно, хотя и в темноте заполучить бомбочку в кузов могла представиться возможность — «ночные ведьмы»[13] работают в полную силу, но те неприятности уже на немецкой территории грозят.
Забираясь на броню, Евгений подумал, что все идет правильно и даже относительно удачно. Хотя и категорически не по плану. Но это практически неизбежно. Вот даже генерал Попутный это понимает. Хотя почему «даже»? Наверное, больше, чем кто-нибудь иной — с его-то опытом. А Катерина наверняка будет в ярости, она и так в тылу с трудом сидит, раньше в подобных ситуациях вообще становилась невыносима. Впрочем, у нее тоже опыт, и командный, и семейный.
[1] Точное время окончательного окружения Кёнигсберга и отсечения последней дороги на Пиллау не совсем ясно. Разные документы дают разное время. Но видимо, это произошло в первые сутки штурма.
[2] Sd.Kfz.9 «Famo» — немецкий тяжелый полугусеничный тягач-транспортер. Длина 8,3 метра.
[3] Влияние линии «К». В том апреле танковый завод наши разбомбили вдрызг. (Речь о наземной части, с легендарными подземельями и по сей день не очень понятно).
[4] Крайсляйтер — если буквально, «окружной лидер», достаточно высокий ранг нацистского руководства, что-то вроде главы горкома партии.
[5] Хитрозадый гауляйтер еще в марте перенес свой штаб из Кёнигсберга в Пиллау, 24 апреля он перелетел на самолете на Хельскую косу, через три дня на ледоколе уплывет подальше от стрельбы. Впоследствии сделает пластическую операцию, будет скрываться, огородничать у Гамбурга, попадется англичанам, в 1949 будет передан советским властям, далее отдан Польше и приговорен к смертной казни. Почему его, собственно, не казнили, не совсем понятно. Умер в тюрьме своей смертью в 1986 году.
[6] Тяжелый немецкий бронеавтомобиль. Имелись разные модификации, боевой вес около 11 тонн. Вооружались пушками от 20 до 75 мм, имелись связные варианты, и всякие иные, специализированные. «Пума» — неофициальное прозвище.
[7] Немецкий аэродром на косе у Пиллау.
[8] Ныне поселок Приморск.
[9] Насчет хозяйства, домашних животных и точного времени уничтожения поместья Коха известно не так много. К моменту прихода наших военных объекты уже были подорваны. До настоящего времени уцелело лишь здание КПП (теперь жилой дом), остатки бункера, бассейна и некоторые фундаменты.
  
[10] О наличии лам и иных экзотических животных в поместье Коха остались крайне неточные свидетельства. Возможно, их и не было, свиньями и коровами гауляйтер обходился.
[11] Командир взвода, в данном случае — фольксштурма.
[12] Катин Николай Андреевич, 1924 года рождения, в РККА с августа 1943, член ВКП(б) с марта 1945 года. Командир пулеметной роты 68-го стрелкового полка. 7 апреля 1945 года в бою за Фридрихсберг удерживал со своими бойцами один из домов поселка. Отразили пять атак. Оставшись в одиночестве, окруженный старший лейтенант Катин подбил гранатами самоходку, расстрелял остатки пулеметных лент. Когда немцы ворвались в дом, подорвал себя гранатой. Посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.
[13] Собственно, это были скорее «ночные ведьмаки» — ночами по Кёнигсбергу работали в основном пилоты 213-й авиационной ночной бомбардировочной дивизии. Знаменитый 6-й гвардейский Таманский Краснознамённый ордена Суворова авиационный ночной бомбардировочный полк действовал в Восточной Пруссии лишь до февраля 45-го. Но немцы, да и многие наши бойцы, были уверены, что в небе ночами летают исключительно девушки.
 Глава 12 
12. Да. В дальнюю область,
В заоблачный плес
6 апреля 1945 года. Восточная Пруссия
19:12
Кёнигсберг. Апрель 1945 года.
Ждать и догонять на войне не самое страшное. Если не под огнем ждать, конечно. Но догонять Митричу нравилось больше. Хотя когда выбирать-то давали?
Вот это и есть самое хреновое на войне — отсутствие выбора. От человека ничего не зависит. Почти ничего. И это «почти» — оно тоже главное. Только со временем, с опытом начинаешь понимать, насколько это важно. Твое личное крошечное «почти» и «чуть-чуть» — то, что непременно нужно сделать, додавить, заставить себя. Иначе не придет Победа.
Сидел экипаж у брони, переводил дух. В очередной раз повозились в «боевом», готовились к делу — маячило оно вот-вот. Штурмовые саперы, артиллеристы, даже зенитчики ОМГП уже работали где-то на окраине, а тяжелую бронетехнику держали в резерве. Такое последнее слово военной науки — броню раньше времени в дело не кидать, беречь для главного.
…— Вот там я ни единого танка не видел, — завершал ценное воспоминание Митрич, полируя затвор. — Битые танки стояли, не без этого. И наши, и немецкие. Но это до меня еще набили. А при мне строго без танков. Может, после меня подбросили «коробок», но вряд ли.
— Понятно, тесный там у вас фронт случился. Река опять же, — вздохнул Тищенко. — Тут в Кёнигсберге тоже река есть, и даже канал. Но, наверное, поскромнее.
— Определенно тут не Волга, — кивнул Митрич, продолжая свое занятие.
— Так дальшей там целый залив! — воскликнул наводчик Грац. — А за ним еще как-то этак и море пристроено. Сплошные воды, получается. Как это вообще — двойные берега?
— Тебе же старший лейтенант пояснял. Даже рисовал, — заворчал Хамедов. — Вот чего ты бестолковый такой?
— Он не бестолковый, он просто морей не видал, — сказал Митрич, с прищуром оценивая чистоту затвора. — Глянет, разберется, будет потом дома рассказывать, прутиком на земле перед молодками размашисто чертить, чисто по офицерски-генеральски.
Танкисты засмеялись, Грац, улыбаясь, сказал:
— Ну, а що? Действительно — разобраться надо. Вот Митрич в Сталинграде чуток воевал, а как рассказывает-то. На разворот — как в журнале! Личный опыт — это немало.
— «Чуток», — Хамедов вздохнул. — Тебе, парень, не только на море смотреть надо. Насчет «чутков» тоже покумекал бы. Ладно, полезли доделывать, а Митрич пусть винтарь дочищает. Только смотри, дед, насквозь не протри.