Король холопов

Мацек, лежавший на скамье, услышав это имя, стремительно поднялся с места, так что даже скамейка затрещала, и с грозно нахмуренными бровями подскочил к говорившему.
— Этого быть не может! — воскликнул он с искрящимися глазами.
Брат и сын посмотрели на него, стараясь своим взглядом его успокоить, но кровь прилила к его лицу, и гнев так овладел им, что его было трудно сдержать.
  
— Этого быть не может! — повторил он.
— Я говорю то, о чем я слышал, — ответил Грошек, ударяя себя в грудь и перепуганный, как будто нечаянно натолкнулся на дикого зверя. — Архиепископ Богория и Сухвильк… Они первые начали к нему приставать, чтобы он женился. По их следам пошли костелян Спытек, наш Пжедко из Голухова и многие другие. Говорят, что, когда они на него насели и начали просить, он не выдержал и ответил: "Ладно, найдите мне жену!” Поговаривают даже уже о свадьбе.
Мацек слушал с измененным лицом. Из всех присутствовавших только брат его и сын Ян знали причину его гнева. Староста был человек честолюбивый и высоко метил… Он надеялся, с помощью своих союзников со временем отделить Великопольшу, самостоятельно управлять ею под покровительством бранденбургских князей и самому жениться на Ядвиге. В Глогове, при княжеском дворе, его принимали довольно благосклонно.
Молодая, красивая, живая, смелая княжна любила веселиться, даже принимала участие в охоте. Она очень хотела выйти замуж, а между тем претендентов на ее руку до сих пор мало было, и ей не улыбалась мысль состариться в своей глуши…
Мацек, хотя открыто не говорил о своих намерениях, но мечтал о том, чтобы получить ее в жены, часто ездил туда, долго оставался там, привозил подарки и тайком пересылал их девушке. Ему казалось, что она к нему расположена, хотя ему трудно было убедиться в том, передаются ли его подарки княжне, или они остаются в руках жадной немки, исполнявшей при ней обязанности воспитательницы и служившей посредницей между ним и девушкой. Известие привезенное Грошом, разбило в пух и прах все его прекрасные надежды. Сильный гнев овладел этим пылким человеком, и он не мог придти в себя.
— Силезцы ее не отдадут за него! — воскликнул он взволнованным голосом. — Разве они его не знают? Да и кто не знает этого безбожника, который каждый год берет другую жену и кроме того имеет любовниц, которых ему доставляет Кохан… Нет, не отдадут!
— Но при дворе говорят, — прервал Грошек, — что архиепископ, раньше чем выступить в роли свата, удостоверился в их согласии! Все в один голос об этом говорят…
— А что он сделает со своей любовницей, с этой жидовкой, — спросил Мацек, все более и более волнуясь; — а также со своим сынком, полу-евреем полу-Пястом?.. — Боюсь, что еврейку-то он оставит про запас, — объявил Грошек. — Говорят, что он сильно к ней привязался и без нее не может ни одного дня прожить…
— Однако! — прервал его староста в гневе, ударив кулаком о стол. — Еще одна ему понадобилась! Еще одна! Ведь он уже продал королевство в венгерскую неволю… Зачем ему еще сын?
Стоящий с ним Ян из Чачи, пробормотал:
— Венгерцы не допустят его жениться… Они мастера на это. Безрукая Елизавета и без пальцев сумела все запутать и испортить…
Мацек медленно бормоча что-то, возвратился к своей скамье. Грошек, досыта наевшись и хорошенько выпив, вытирал усы полой грязного кафтана. Наступило короткое молчание, и все задумались.
Староста немного остыл и решил не выдавать своих чувств.
— Ты рассказываешь, — произнес он, — что поговаривают о свадьбе?
— И как еще! — подтвердил Грошек. — Ее хотят отпраздновать громко и пышно, чтобы забыть всякое воспоминание о свадьбе с Рокичаной, которой они стыдятся…
— Что же там говорят о нас? Ты не слышал? — спросил Боркович. — О письменном обязательстве, которое мы друг другу выдали? Я сам доложил королю…
Он знает о нем, но не обращает на него внимания… Я слышал при дворе, будто ему объяснили, что в этом ничего опасного нет, что это лишь обеспечение на случай нападения грабителей…
Мацек ничего не ответил.
Возможно, что он еще дольше расспрашивал бы посла, но в комнату поспешно вошел Скура, что-то шепнул на ухо старосте, и не успел он окончить, как на пороге появился Вержбента, о котором был именно разговор и упоминали, что он находится в Кракове.
Мацек с ним никогда не дружил, потому что опасался его и не мог привлечь на свою сторону. Вержбента был в большой милости у короля, который относился с доверием к этому серьезному человеку, с твердым, решительным характером. Достаточно было взглянуть на него, чтобы почувствовать уважение; он держал себя с сознанием своего достоинства и не принадлежал к числу тех, которых можно подкупить сладкой лестью.
При его появлении в комнате, Боркович вскочил в замешательстве со своего места и начал делать какие-то знаки сыну и брату.
В действительности столовая, в которой они находились, вовсе не была приспособлена для принятия такого знатного гостя. С самого утра в ней перебывало множество народа, а челядь, хоть их и было много мужчин и женщин, неряшливо исполняла свои обязанности и забывала убрать со столов и привести все в порядок.
На помятых скатертях, сомнительной чистоты, стояли миски с костями и с оставленными остатками еды, недопитые кубки пива, крошки и куски хлеба, кувшины и разная посуда. В комнате был полнейший беспорядок, как на постоялом дворе после кормежки… Несколько скамеек стояло поперек комнаты, несколько лежало на полу перевернутыми… Огромный пес, незаметным образом прокравшись в комнату лапами опирался о стол и вылизывал чашки.
Боркович, с сознанием своего достоинства, стараясь вызвать на лице приветливую улыбку, шел навстречу гостю. Брат и сын позвали слуг. Вержбента медленно, не оглядываясь по сторонам, а погруженный в свои мысли, приближался к старосте.
— Простите, ваша милость, — произнес Боркович немного грубовато, — хоть это и мой дом, но я тут, как на постоялом дворе, а поэтому у меня ни красоты, ни благоухания не найдете. Я был солдатом и не отвык от простых обычаев.
— Ладно и так, — равнодушно ответил Вержбента, — самое главное, что я вас нашел, а остальное для меня не важно.
Староста предложил прибывшему место на скамье и сам уселся рядом. В этот момент в комнату вошли слуги и служанки, присланные братом, и с шумом начали убирать со столов и выгонять собак палками. Поэтому трудно было вести разговор, и Боркович, после некоторого размышления, пригласил гостя в соседнюю комнату.
Но и там оказался полнейший беспорядок: постель не убранная, на скамьях и на полу в беспорядке валялась одежда. Хозяин покраснел от гнева и в душе проклинал своих слуг.
Они уселись на скамейке.
— Я сюда приехал прямо из Кракова, — медленно начал Вержбента; — король велел передать вам привет.
Мацек наклонил голову и тихо произнес:
— Бай Бог ему у нас как можно дольше царствовать.
— Король охотно расспрашивал о Великопольше, — продолжал гость, — но я немного мог ему сообщить, потому что у меня самого скудные сведения. Скорее вы или ваш дядя Бенко могли бы ему об этом донести.
— Я и сам, по заключении этого письменного соглашения, собирался к его милости, — произнес Боркович. — Я хотел лично доложить об этом деле королю, но у старосты столько работы, что ему удалиться нельзя. Бенко стар и медлителен; вся тяжесть лежит на мне, а в лесах и по проезжим дорогам постоянные нападения, много грабителей и их надо наказывать железной рукой.
Вержбента слушал внимательно.
— Однако вы найдете кого-нибудь, кто вас заменит, — произнес он, — и приедете на свадьбу короля.
  
Воспоминание об этом снова так сильно взволновало Борковича, что он с трудом сдерживал себя, чтобы не выдать своего чувства.
— Какую свадьбу? — спросил он, притворяясь удивленным.
— Должен вам сказать, что король, наконец, уступил просьбам всех и согласился жениться.
— Еще один раз, прервал Мацек.
— Он не стар, — сказал Вержбента.
— А обещанная Людовику корона?