Король холопов

Землевладелец, рыцарь добровольно сделался архитектором. Ничто не могло отвлечь его от изучения искусства, с каким тамошние жители строили из огромных глыб стены и выводили своды; в Польше ничего подобного не было, а между тем, могло быть.
Опьяненный этой мыслью, молодой Вацлав, возвратившись на родину и получив доступ ко двору, так увлекательно изобразил Казимиру картину виденных им чудес, что у короля явилась мысль украсить подобными постройками свою родную страну, и он назначил Вацлава своим главным помощником.
  
Он взялся ему доставить людей, денег и материал. Великая мысль об укреплении страны наподобие тех, которые ее уже опередили, овладела ими обоими.
С завистью смотрели на этого нового любимца, к которому король с каждым днем все более и более привязывался. Родственники и приятели косо смотрели на этого рыцаря, который осмелился стать простым каменщиком, а король называл его своим другом, помощником, сажал вместе с собой за стол, проводил продолжительное время в беседах с ним и относился к нему с такой же любовью, как тот к своему искусству.
В те часы, когда они касались всего, в чем нуждалась тогдашняя Польша, и что они надеялись сообща доставить ей, Казимир забывал обо всем: о былом горе и новых разочарованиях. Он утешал себя надеждой оставить после себя страну с незыблемыми законами, благоустроенной, разбогатевшей и более могущественной, чем раньше, в городах которой живут крестьяне, иностранцы, поселенцы, множество переселенцев; все они счастливы, пользуются безопасностью, находятся под защитой законов и впоследствии становятся верными сынами той земли, на которой они работали.
Такие мысли доставляли ему величайшее наслаждение, и он часто шептал про себя:
— Я не оставлю после себя наследника, но потомством моим будут города, суды, народ, возрожденный миром, и эти вековечные постройки.
Часто после таких разговоров с Вацлавом король, вспомнив о каком-нибудь городе, тотчас же отправлялся туда, чтобы осмотреть и обсудить, как его укрепить. Тогда уж никакие препятствия не могли его удержать. Забывая о всех заботах, отказываясь от всяких развлечений, он с небольшой свитой, в сопровождении неизменного Вацлава ездил осматривать местность, искать средства для скорейшего выполнения задуманного плана; чаще всего он выделял для этих грандиозных построек крупные суммы из денег, собранных в копях Велички, и работа быстро двигалась вперед под наблюдением умелого любимца.
Строил король, и его примеру следовали другие: Бодзанта продолжал снабжать брата деньгами на постройку баснословного дворца, узреть который ему никогда не пришлось; строили и купцы в городах, и сельские обыватели в деревнях…
Подобно тому, как весеннее солнце заставляет произрастать из земли засеянные зерна, так и покровительство Казимира создавало великих в то время людей: ксендза Сухвилька, Вацлава из Тенчина. Все они были его питомцы.
В характере Казимира было браться за дело с рвением, не позволяющим погибнуть однажды зарожденной мысли. Взявшись за какое-нибудь дело, он непременно доводил его до конца, не обращая внимания на все препятствия, как в браке с Рокичаной. Но там, где дело шло о личном счастье, у него скоро наступало пресыщение и разочарование; если же дело шло о благе страны, его ничто не могло остановить. Так он, не обращая внимания на неудовольствие и ропот дворян и духовенства, обнародовал вислицкие статуты и положил таким образом краеугольный камень будущего законодательства Польши.
Кохан с завистью смотрел на новых приближенных к королю людей, таких как Сухвильк, Вержинек, Вацлав из Тенчина, которые служили королю, не доставляя ему разочарований, не вызывая его упреков, между тем, как его собственные услуги способствовали лишь удовлетворению быстро проходивших прихотей короля, оставлявших после себя разочарование и отвращение. Казимир не упрекал фаворита за уже тяготившую его связь с Кристиной, хотя в действительности Кохан был ее главным и первоначальным виновником, а остальное произошло, благодаря заманчивому обещанию аббата Яна.
Лишь только Рава заметил, что Казимиру надоели надменное, холодное обращение и упрямство прекрасной Кристины, он начал придумывать средства избавиться от нее. На первом плане у него всегда было услужить своему господину, и он не задумывался о тех, которые для этого должны быть принесены в жертву.
Несносное сожительство с гордой мещанкой, постоянно напоминающей о своих правах и дерзко требующей короны и королевского титула, заставляло короля часто покидать дом.
Достаточно было одного намека Вацлава на сооружение нового замка, как король тотчас же велел готовиться к отъезду для осмотра места будущей постройки.
Возвращаясь с одной из таких поездок, Казимир, намеревался переночевать в Опочне; за несколько дней были отправлены квартирмейстеры, чтобы приготовить ему удобное помещение для отдыха. На охоте и в военное время Казимир, подобно своему отцу, довольствовался любой палаткой, любым шалашом; когда же он объезжал страну как администратор, он везде останавливался и охотно со всеми вступал в разговоры; поэтому приходилось приготовлять для него хату и помещение для свиты; во время таких поездок он часто вместо одного дня проводил несколько в местности, которая на себя обращала его внимание собой или своими жителями.
Там, где голод, неурожай, наводнение и другие бедствия постигли народ, король, выслушав жалобы, тотчас же принимался за облегчение участи пострадавших. Чаще всего случалось, что не имевшие хлеба, были вызываемы для проведения каналов, для переноски строевого леса, камней, кирпича и для постройки стен и излюбленных Казимиром укреплений, и страна, как бы в вознаграждение за перенесенное бедствие, получала новые города и новые дороги.
Когда квартирмейстер, по прозвищу Гречин, — некоторые называли его Хречин, — прибыл в Опочно, то вначале был сильно обеспокоен, не найдя подходящего помещения для короля и его свиты. Единственный более просторный и с некоторыми удобствами дом в местечке принадлежал еврею, а Гречин, человек старый, с предрассудками, хоть и знал, что король так же заботится об евреях, как и об остальных жителях своей страны, ни за что не хотел поместить короля у нехристя…
Владелец дома Аарон выделялся из среды своих соплеменников огромного израильского племени, составлявшего тогда уже значительную часть населения больших и малых городов Польши. Его родственник Левко, арендатор величских копей, известный богач-купец, вел значительную торговлю, продавая преимущественно костельным сокровищницам золотые изделия и драгоценные камни. Сам Аарон много путешествовал и видел почти всю Европу; это был, как выражались многие, человек науки с обширными техническими познаниями, просиживающий над книгами все свободное от торговли время. Его считали чуть ли не колдуном, боялись его, но, вместе с тем, относились к нему с уважением, так как он никогда никого не обижал, а напротив, многим помогал.
В то время, как Гречин рыскал по местечку, не находя помещения и проклиная тяжелую обязанность квартирмейстера, из дома, мимо которого он проходил, вышел мужчина, одетый в черное шелковое платье, в собольей шапке, с палкой, украшенной серебряным набалдашником; спросив что-то у его слуги, он прямо обратился к квартирмейстеру.
Приблизившаяся скромная фигура в дорогой одежде так расположила к себе старого королевского слугу, что Гречин, несмотря на то, что он догадывался о его национальности, и на свое отвращение к евреям, чуть ли не ответил на приветствие еврея.
Это был Аарон, который шел в сопровождении двух молодых израильтян, вероятно, своих слуг.
  
Гречин не мог догадаться, чего от него хотел еврей.
— Мне сказали, — произнес старый, но еще довольно бодрый еврей, — что вы, ваша милость, ищете помещение для нашего короля.
— Да, да! — ответил Гречин.
Аарон погладил бороду и, указывая рукой на дом, из которого он только что вышел, прибавил:
— Мое скромное жилище — к вашим услугам. Оно, вероятно, недостойно такого великого монарха, но вы в Опочне лучшего не найдете, а в дороге король не особенно требователен. Я же буду счастлив.