Король холопов

— Возвращайся к тем, которые тебя прислали.
Женщины были в отчаянии; Вядух тоже немало страдал, но чем сильнее были его огорчения, тем упорнее он молчал.
Однажды, возвратившись в полдень в хату, он вдруг услышал на дворе веселые голоса и смех…
Не успел он переступить порога, как увидел короля, который, оставив коня у ворот, вместе со своими собаками, приближался к хате с шумным приветствием:
  
— Здравствуй, хозяин!
Вядух, согласно обычаю, упал к ногам пана.
— Вставай же, старина, — молвил король, — будь со мною таким, каким ты был в первый раз. В замке я — король, а здесь я — простой охотник…
И он уселся на скамью. Собаки положили свои мохнатые головы к нему на колени.
Вядух стоял молча.
— Скажите мне, как у вас? Старуха и дочка здоровы? Всходит ли рожь?
Мужик пришел в себя и успокоился после первого испуга.
— Милосердный король, — произнес он, — вы делаете добро людям, но ваши прислужники — они ни черта не стоят… Неоржа меня преследует якобы за то, что я вам жаловался на него. Я уж более не могу терпеть!
Голос его дрожал.
— Это бессовестный человек! — воскликнул король. — Говорите, что он вам такого сделал.
Вядух начал перечислять все обиды, но, по обыкновению холодно, не увлекаясь, в насмешливом тоне, но совершенно спокойно.
— Подай на него в суд, — произнес король.
— В суде сидит или брат его, или сват, к суду без приношения нельзя подступиться.
Лицо короля покрылось румянцем.
— Будь спокоен, — промолвил он, поднимаясь со скамьи, — я его завтра вызову к себе на суд… У меня он дела не выиграет.
Вядух подбежал к королю со сложенными руками.
— Король, пан мой, — воскликнул он, — не делайте этого! Неоржа мне потом отомстит и живьем меня съест, а я не смогу всегда ходить к вам с жалобой… Это трудно. У вас целое королевство, о котором вы должны помнить, а не обо мне одном. Не всегда у вас свободное время, вы не всегда бываете здесь… Случится, что вы уедете на Русь… в Венгрию, Бог знает к кому в гости, на охоту. Вас тут не будет, а Неоржа постоянно будет с бичом над моей спиной.
— Что же я могу сделать? — с грустью спросил король, наполовину убежденный.
Крестьянин вздохнул; он задумался и как будто не решался высказать то, что ему хотелось.
— Говори, — добавил король, подбодряя его.
— Вы для меня ничего не можете сделать, — тихим голосом ответил Вядух, — и не только для меня, но и для всех наших мужиков, сколько бы их не было. Господ дворян стеречь и сдерживать их — один король без помощников не в состоянии… Вы не можете видеть и знать того, что с нами творят. Если вы спросите, вам скажут что исполнили приказание, а нас будут по-прежнему притеснять и травить… Эх! — добавил он, — я с Неоржей помаленечку устроюсь… ни я вечно жить не буду, ни он…
Король опечалился.
— Поверь мне, хозяин, — сказал он, — я хотел бы улучшить вашу участь, но ты прав — король бессилен помочь…
— Да, — добавил он насмешливо, — существует одно лишь средство. Огниво за поясом, в поле найдется кремень, а в лесу много щепок.
Крестьянин грустно улыбнулся.
— Так, — произнес он, — не один прибегал к этому средству, когда ничего другого не было, но это, вероятно, уже последнее.
Король попросил молока.
Перед ним положили чистое полотенце, принесли свежий хлеб, и он сел на скамью. Слугам приказано было ждать пана за воротами.
Хозяева, осчастливленные тем, что принимают такого высокого гостя, суетились, стараясь его угостить… Гарусьница даже поставила возле печки миску с молоком для собак.
Король тем временем расспрашивал старика о хозяйстве, о жизни, о заработках, о налогах…
Старый Лекса, набравшись храбрости, откровенно и без всяких стеснений отвечал на все вопросы, как будто перед ним находился простой смертный. Король для него был гораздо менее страшен, чем Неоржа.
Без всякого преднамерения имя Неоржи сорвалось с уст крестьянина.
— А я могу тебя обрадовать, старик мой, — произнес король, — потому что не только тебя одного грабит Неоржа, но он попробовал и с меня драть.
— Милостивый пан! А как же он посмел бы! — воскликнул крестьянин.
— Как? Так же, как и тебя, — рассмеялся Казимир. — Ты должен знать, что в Величке в соляных копях таможенные чиновники обязаны содержать моих лошадей… Коням там хорошо. Неорже захотелось и своих туда поместить на даровой корм… Слуги Трукла и Левко не осмелились их прогнать, когда их привели… его кони ели мой корм и пожирели…
Вядух укоризненно покачал головой.
— Но я хорошо наказал этого наглеца, — прибавил Казимир, — и запретил ему показываться мне на глаза…
— Вот, чего ему захотелось! — рассмеялся хозяин.
— Итак вы видите, — окончил Казимир, — что и мне не лучше, чем вам; и меня грабят. И не один лишь Неоржа, но и многие другие… Мне трудно обо всем знать и везде быть…
В таком духе у них продолжался разговор, потому что король подробно и внимательно его расспрашивал о положении и жизни мужика. Когда он, наконец, собрался уезжать, Вядух, низко кланяясь и целуя край его одежды, шепотом сказал:
— Милостивый пан, если вы желаете нам добра, сделайте это для меня и не вмешивайтесь в отношения между Неоржей и мною… ибо он будет мстить. Я и сам с ним справлюсь.
— Огнем? — спросил Казимир.
— Это уж надо оставить как последнее, крайнее средство, — возразил селянин… и покачал головой.
Хозяин провожал гостя до ворот.
Богны во время посещения короля нигде не было видно, и Кохан, бывший вместе со своим паном и столько слышавший от него о красоте девушки, оглядывался по сторонам, не увидит ли он ее. Мать, объятая каким-то тревожным предчувствием, заперла ее в комнате, и девочка могла только сквозь щели приглядываться к королю…
На обратном пути в Краков Казимир ехал впереди, а вслед за ним Кохан, для которого это посещение было непонятно и который ничем другим не мог его себе объяснить, а лишь предположением, что красивая девушка приглянулась королю.
Фаворит спросил, почему им не показали Богну.
Король взглянул на него с насмешливой улыбкой.
— Они хорошо сделали, — сказал он, — ее не для этого вырастили и воспитывали, чтобы девушка пропала. Было бы жаль ее… Дворянки и мещанки… те не особенно дорожат женской честью, но у мужика это святыня, и нельзя посягнуть на то, что он считает своим единственным сокровищем.
Кохан начал потихоньку смеяться.
— Ваше величество, — отозвался он, — недаром дворяне называют вас королем холопов…
Он полагал, что Казимир этим огорчится, но слова эти лишь вызвали улыбку на устах короля.
— Ты думаешь, Кохан, что я постыдился бы быть таким, если бы мог? — произнес он. — В этом-то и мое несчастье, что я лишь король на бумаге, который много желает и мало может сделать!
Казимир глубоко вздохнул, и они молча продолжали путь.
Неоржа, о котором идет речь, владелец имений в окрестностях Сандомира и Кракова, происходил из рода Топорчиков, одного из самых старших и богатых родов в Кракове, отпрыски которого рассеялись по другим землям, и все были богаты.
У Неоржи был собственный двор в Кракове, в котором он часто подолгу оставался.
Вначале он старался понравиться королю, мечтая о великих заслугах и наградах, и, несмотря на то, что Казимир, обладавший инстинктом узнавать людей, принимал его холодно и даже отталкивал, он почти насильно навязывался со своими услугами. Лишь через некоторое время он убедился в том, что ему не обойти Казимира, и он потерял надежду на королевскую милость, хотя ему давно уж было обещано воеводство, лишь бы от него отделаться.
Неоржа не высказывался перед людьми о своем разочаровании и говорил много о своей будущности, затаив в себе злобу против короля, которого он не любил.
  
Всем этим панам, увязшим в роскоши, не было по душе, что Казимир хотел везде ввести порядок, за всем смотрел, с мужиками разговаривал о их нуждах, велел допускать к себе евреев с жалобами, и наблюдал за тем, чтобы доходы с рудников не пропадали…