Король холопов

Королю стало неловко, что Сухвильк застал его в таком состоянии, указывавшем на его слабость, и он поднялся к нему навстречу, принуждая себя улыбнуться. Кохан, стоявший у порога, почувствовав себя лишним, скрылся.
Они остались вдвоем. Прошло некоторое время в глубоком молчании.
— Милостивый король, — произнес Сухвильк, смерив Казимира своим спокойным взглядом, — не надо так поддаваться горю, хотя оно и чувствительно. Но такова уже участь человеческая; все на свете изменчиво и нет ничего вечного. Это Господь посылает испытания.
  
После этого предисловия Сухвильк начал медленно:
— Люди, которые живут исключительно для себя, могут свободно отдаваться своим огорчениям и предаваться скорби, но не вы и не мы. Духовные и короли — сыны Божьи. Императоры держат в своих руках судьбы государств… Вас, ваше величество, ждет работа… Страна забыта, а дела много, и вас ждут… Вам не подобает проливать слезы над личными невзгодами.
У Казимира глаза заблестели, и он начал слушать со вниманием. Ксендз, оживившись, продолжал:
— Всемилостивейший государь… Подумайте только о вашем народе, вверенном вашему попечению, и ваше горе покажется вам менее острым и менее давящим.
— Отец мой, — отозвался Казимир, — вы правы, но есть страдания, которые выше человеческих сил…
— Силы вызываются собственной волей, и это зависит от самого человека; надо себя лишь в руки взять, — произнес Сухвильк.
— Войдите в мое положение… Это страшное предсказание, что я буду последним в моем роде! — шепнул Казимир. — В тот момент, когда я полагал, что освободился от всех предчувствий, когда у меня появилась надежда…
— Но надежда не потеряна, — произнес энергично духовный. — Предчувствия и предсказания — это искушения сатаны. Господь редко открывает будущее, а если Он это делает, то через уста людей посвященных и достойных. Но вы, как король, если б даже это предсказание исполнилось, можете оставить после себя нечто большее, чем потомок и целое потомство, — плоды ваших трудов и славную память о ваших великих деяниях, которые продержатся дольше, чем ваш род.
Король взглянул на него с оживлением и с любопытством.
— Что же я могу сделать? — спросил он печально.
— Тут, у нас в этой Польше, кое-как составленной из кусков, благодаря оружию вашего отца? — возразил Сухвильк напирая на эти слова. — Вы меня спрашиваете, что вам предпринять? Ведь человеческой жизни не хватит, чтобы совершить все, что здесь нужно! Ваше величество, вы видели Прагу, как она пышно расцвела и возвысилась, а разве мы не могли бы и не должны были бы иметь такие города? Все у нас запущено, заброшено! Какие же у нас замки?.. Точно деревянный хлам, приготовленный как топливо! Школ у нас мало, страна стоит наполовину пустая, населения в ней слишком мало, необходимо его привлечь…
Казимир слушал, понемногу оживляясь.
— Наконец, ваше величество, где же наши законы? — добавил капеллан. — В других странах они писаные, а у нас каждый судья по-своему судит, руководствуясь старыми обычаями. Разве это единое королевство, где нет писаных законов, где много обычаев и каждый писарь отмечает их для памяти, как ему заблагорассудится, а затем его пачкотня служит сводом законов. Разве это допустимо, что наши мещане, недовольные приговором наших судов, обращаются с апелляцией в Магдебург, к чужой власти.
Сухвильк, бывший одинаково искусным теологом и законоведом, заговорив на эту тему, невольно увлекся.
Он сам вскоре заметил, что теперь не время перечислять королю все подробности, а потому перевел свою речь на другое.
— Ваш отец воевал, — произнес он, — а вы должны строить и управлять. Разве это нам не больно слушать, когда чужестранцы, рассказывая о нашем крае, называют его диким, варварским, некультурным, наполовину языческим? Разве нам не должно быть стыдно, когда нас упрекают за наши неудобные и опасные пути сообщения? Промышленность у нас не развита и мы все должны покупать у чужих…
Казалось, что Казимир забыл о своем горе.
— Отец мой, — прервал он, — ты лучше всех знаешь, потому что я неоднократно говорил тебе о моих заветных мечтах и о том, что я всеми силами стараюсь сохранить мир, для того чтобы дать возможность бедному люду безопасно поселиться, устроиться и разбогатеть! Я страстно желаю того же, что и вы, но как это все сразу сделать?
— Как? — воскликнул Сухвильк. — Надо начать с самого необходимого! Вы дали отдохнуть опустошенной стране и этим оказали ей большое благодеяние. Теперь обсудим, что нужно сделать, и возьмемся за работу.
Король задумался.
Видно было, что Гжималита ловко сумел отвлечь его мысли от воспоминаний, мучивших его. В Казимире вновь ожило то, что его больше всего интересовало в молодости, а именно желание поднять страну и поставить ее наравне с другими европейскими государствами.
— Что же самое необходимое? — спросил он.
Сухвильк, взглянув на него, ответил:
— Материальное обеспечение и зажиточность даст люду покой, — а затем что больше всего необходимо стране?..
Казимир легко мог отгадать затаенную мысль говорившего, зная, о чем он болеет душой.
— Справедливость, — произнес он нерешительно.
— Да, именно так, — возразил обрадованный Сухвильк, — вы можете оставить Польше незабываемое наследство. Дайте ей законы!
Казимир, оживившись, поднялся со своего места.
— Хорошо, — произнес он, — но вы будете моим помощником в этой великой работе. Она будет для меня утешением…
Король смолк. Ксендз продолжал разговор, видя в нем хорошо действующее лекарство.
— Писаных законов у нас почти что нет, — произнес он. — Все, что собрано, составлено по устным рассказам и передано по традиции, не сходится одно с другим; нужно все это сгруппировать, соединить в одно, чтобы были одинаковые законы для всех, как и один король для всех…
Казимир бросился его обнимать.
— Помоги мне, — воскликнул он, — помоги! Необходимо, чтобы законы защищали интересы бедного люда, чтобы они взяли под свое покровительство крестьянина. Я дал свое слово умирающему отцу, что буду действовать в интересах крестьян. Спаситель пострадал за этот люд, так же как и за нас, и заплатил Своею кровью.
Таким разговором Сухвильк занял короля до ночи. На следующий день он снова завел с королем беседу на ту же тему. Казимир охотно говорил о деле, близком его сердцу и удовлетворявшем его желание оставить по себе хорошую память.
Так они доехали до Кракова. Казимир, вспомнив о том, как он, уезжая из столицы, надеялся возвратиться счастливым в сопровождении молодой супруги, снова почувствовал всю горечь пережитого. Он велел остановиться на дороге, чтобы ночью украдкой прямо пробраться в Вавель… к своей сиротке, которой он обещал привезти мать.
Бывают удары судьбы, которых нельзя избегнуть.
У ворот города Казимир поднял глаза на быстро промчавшегося мимо него рыцаря, который, казалось, убегал от него. Перед ним мелькнуло бледное лицо, вьющиеся волосы, и перед его глазами снова пронеслись окровавленные, изрубленные тела.
В промчавшемся всаднике король узнал Амадея!..
Навстречу Казимиру никто не выехал, потому что он это запретил. Лишь на пороге он встретил преданного ему Николая Вержишка, который молча низко склонился перед ним.
Они взглянули друг на друга; верный слуга прочел в глазах своего пана печальную историю этого путешествия, закончившегося похоронным колокольным звоном.
  
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
 
ВЯДУХ
 
В Пронднике под Краковом жил давно поселившийся там мужик Алексий; люди его попросту называли Лексой, прибавив к этому имени прозвище Вядух [6]. Оно означало, что Лекса все знает и не даст себя провести.
  
Мужик был состоятельный, но не хотел в этом признаться, не кичился своим богатством, не называл себя землевладельцем и, наоборот, с некоторой гордостью повторял, что он крестьянин по происхождению от прадеда.