Король холопов

Кохану вовсе в голову не пришла мысль о возможности измены.
Пеляж искусно разыграл роль усердного слуги семьи Казимира, приятеля и доверенного.
Он исподволь начал соболезновать и бедному королю, достойному, по его мнению, лучшей участи, а не получить в жены больную и тоскующую вдову, которую ему навязывали.
— Ваш король лучше всего сделал бы, — добавил он, — если бы постарался отложить венчание. Даже если бы пришлось за это заплатить Яну дорогой ценой. Эта жена ему не принесет счастья.
  
Кохан молча его выслушал.
— Этот совет запоздал, — произнес он после некоторого размышления, потому что мы прибыли на свадьбу. Вино налитое в бокал, надо выпить.
— Я знаю, — вставил Пеляж, — другую поговорку, которая гласит, что от кубка до рта расстояние велико.
Ловкий и искусный собеседник долго говорил обиняками, стараясь что-нибудь выведать от Кохана, но, видя, что придворный как будто дал обет молчания и что он от него ничего не добьется, Пеляж распрощался с ним, расточая уверения в своей любви.
В продолжение дня Кохана с разных сторон угощали не особенно приятными известиями. Под вечер Житка сообщила, что княгиня чувствует себя хуже и вследствие неожиданного озноба должна была лечь в постель.
Поэтому на вопрос Казимира о том, что слышно, фаворит пожал плечами.
Король был огорчен и печален, а Кохану нечем было его утешить. Он начал оживленно болтать о том, что время все изменит и что нет повода отчаиваться.
— Так и ты видишь причины, из-за которых следует беспокоиться? — спросил король. — Не правда ли? Нам не следует ничего предпринимать! Предсказание старой колдуньи напоминает о себе.
Казимир задумался, свесив голову и опустив руки.
— Еще ничто не потеряно, — произнес он, вооружаясь мужеством. — Если б только удалось обвенчаться и увезти королеву в Краков, тогда развеялась бы вся ее печаль.
— А не лучше ли было бы, — робко ответил любимец, — отложить свадьбу, не торопиться с ней? Может быть лучше обождать?
Король сделал отрицательный жест.
— День назначен, — воскликнул он, — на нем настаивают и его не отменить. Княгиня хороша, как ангел; я ее люблю, и она должна быть моей!
Слова эти вырвались у него с такой силой, что Кохан принужден был замолчать.
На следующий день возобновились турниры, а Маргарита все еще была больна. Королевский врач не отходил от нее, хотя ничего опасного не предвиделось. Развлечения шли своим чередом, и они были очень пышные, потому что король Ян хотел ими загладить общее грустное настроение, вызванное болезнью его дочери.
Польский король принужден был казаться спокойным, но на душе его скребли кошки.
Известия, приносимые Коханом, который в течение дня под разными предлогами находил возможность приблизиться к Казимиру и секретно шепнуть ему несколько слов, становились с каждым разом все тревожнее.
Болезнь, казалось, прогрессирует и становится опасной; при дворе нельзя было еще об этом говорить. Но маркграф Карл и жена его Бьянка были обеспокоены, огорчены и тщательно старались скрыть свое беспокойство.
На следующий день Маргарита впала в бессознательное состояние, и испуганный врач дрожащим голосом доложил королю, что средства его истощились, что княгине угрожает опасность и что осталось лишь одно — обратиться с просьбой и с молитвами к Всемогущему, Всесильному, располагающему жизнью и смертью.
Король Ян, ставший после потери зрения, более набожным, чем раньше, задрожал и заломил руки. Он велел себя отвести к ложу дочери; но она не узнала его.
Маркграф Карл, с изменившимся лицом, пришел сообщить Казимиру печальную новость.
Король вовсе не предполагавший, что какая-нибудь опасность угрожает Маргарите, онемел от отчаяния и закрыл лицо руками.
— Я самый несчастный человек! — воскликнул он. — О, Боже мой! Почему ты меня так строго наказываешь за мои грехи?
Тщетно маркграф Карл старался его успокоить.
В этот день все игры, забавы, состязания, все было прервано. При дворе воцарилась глухая, зловещая тишина.
Епископ Ян из Дражниц приехал из Нового Места вместе с духовенством и предложил королю в течение четырнадцати дней служить молебствия с процессиями с хоругвями об исцелении больной и об избавлении от тяжкого несчастия, грозившего королевской семье.
Приказания уже были отданы; во всех костелах звонили в колокола; веселый город внезапно преобразился и погрузился в печаль. Народ начал тесными толпами валить в костелы, в часовни; духовенство со знаменами, с крестами, с пением вышло из Вышеграда, из костелов Святого Вита Пресвятой Девы, Святого Николая.
Казимир, вместе со своим двором отправился пешком в костел при замке, послав предварительно крупную сумму денег духовенству, как вклад в костел.
Неописуемая тревога охватила всех. Несчастие нагрянуло неожиданно, и переход от вчерашнего веселья к молебнам о здравии больной производил ошеломляющее впечатление. Люди видели в этом перст Божий, наказание за вину старого, ослепшего Яна, нагрешившего столько в своей жизни.
Призванные врачи не подавали никакой надежды. Больная все время бредила, температура поднималась. Она не узнавала людей, говорила, плакала, кричала, срывалась с постели, жаловалась, а воспоминания о прошлом и настоящее так перепутались в ее голове, что покойный муж, жених, ребенок, и история Амадеев, картины страшных мучений — все переплелось и вызывало страшные видения; мучимая и преследуемая ими она издавала отчаянный, пронзительный крик, так что служанки, окружавшие ее ложе, полагали, что она впала в безумие.
После таких вспышек наступала слабость, бессилие и, казалось, что жизнь уже прекращается, но мучения вскоре возобновлялись с той же силой.
Эта болезнь вызвала беспорядок и замешательство при дворе короля Яна, несмотря на то, что там всегда были образцовый порядок и благоустройство. Слепой король то впадал в ярость и возмущался против судьбы, то погружался в угнетавшие его мысли, предаваясь самобичеванию. Совесть его упрекала в том, что он своим упорством вызвал болезнь и будет причиной смерти дочери.
При Казимире находился все время маркграф Карл. Он старался его утешить мыслью, что здоровый организм преодолеет болезнь, что молитвы духовенства, процессии, обеты, вклады в костелы, все это должно помочь.
В действительности, по приказанию епископа во всех монастырях начались беспрестанные молебствия об излечении недуга княгини, и народ, прибывший с разных концов в город, чтобы поглядеть на свадебное торжество, встретил вместо этого страшную печаль.
Все храмы были переполнены, колокола звонили, усиливая тревогу и беспокойство.
В то время, когда вокруг ложа больной столпился весь женский персонал во главе с маркграфиней Бьянкой, а на столе, возле больной, были расставлены Святые Дары, Казимир сидел один или вместе с молчаливым слепым отцом, скорбя и печалясь.
Постоянно преследовавшая его мысль, что страшное предсказание воплотится в действительность, угнетала его мозг и внушала ему суеверный ужас. Судьба его преследовала. В ушах его раздавалось страшное, грозное, напоминавшее о мести, незабываемое имя Амадеев.
Кохан, видевший его мучения, молча стоял и глядел на Казимира, не смея с ним заговорить. Но он ждал напрасно. Король был так погружен в свои мысли, что никого не видел. Великая радость и надежды, воодушевлявшие его, когда он торопился поскорее приехать сюда, все это пропало, и все его счастье было разбито.
Иногда прибегали к нему с хорошими утешительными известиями, что княгиня отдыхает, спит, что болезнь как будто слабее становится, и он вновь начинал надеяться на лучший исход.
  
Господь сжалился, молитвы были услышаны. После сна княгине стало легче. Король Ян послал об этом сообщить от своего имени Казимиру, но с этим же известием поспешил маркграф, пришли и другие послы. Все, казалось, ожили.
Но это улучшение продолжалось недолго; хотя в последующие дни лихорадочные проявления уменьшились и не были такими грозными, но слабость увеличивалась, силы истощались, и врачи не предсказывали ничего хорошего.