Ловцы душ (СИ)
Мы уснули, обнявшись, усталые и счастливые, и угасающее сознание еще пыталось напомнить мне что-то тревожное, какую-то деталь, но я не обратила внимания.
Я проснулась глубокой ночью, дрожа от страха. Это снова произошло. Тот самый сон, что не раз заставлял меня плакать и каменеть от ужаса. Каждый раз одинаковый, он мучил меня все чаще, и именно затем, чтоб понять, что это значит, я и ходила на лекцию профессора Кассальского. Выбор был прост: или туда, или к психиатру. Потому что оно убьет меня или сведет с ума.
Я тихонько выскользнула из-под руки Сережи, на цыпочках пробралась в кухню, налила воды, и едва не расплескала, пока пила. Зубы стучали о стекло, пальцы не чувствовали холода. Сердце билось где-то в животе, а ноги, казалось, вот-вот сведет судорога. Я опустилась на корточки у стены и горько расплакалась, боясь признаться самой себе: мое счастье скоро закончится. Рыдания сотрясали меня, я на коленях подползла к холодильнику, над которым мама пристроила икону Спасителя.
- Если ты есть, - зашептала жарко, - спаси, помоги! Защити меня от беды, отведи угрозу! А иначе, зачем все это? Зачем ты дал мне жизнь?
Молилась, как могла, своими словами, пока не успокоилась дрожь, и голова стала тяжелой, мысли текли лениво, неторопливо, лик бога стал расплываться. И словно не я, кто-то в моем теле, поднялся, провел руками плавно, будто танцуя, и, повинуясь его желанию, зашевелились занавески, взмыли в воздух столовые приборы, завертелись вокруг меня, а мои губы шептали что-то шипящее, чего я и знать не могла. Я чувствовала возникшее в воздухе напряжение, он словно сгущался, сворачиваясь в кольцо, закручивался смерчем. Руки стали горячими, и в темноте комнаты стал виден слабый свет, сочащийся из ладоней. Я была спокойна и бесстрастна, выгибалась и закручивала невидимые, но ощутимые теплые нити воздушных потоков в подобие кружев, или сетей, и я знала, как выглядит этот узор - но откуда? Наконец, напряжение достигло предела, я в последний раз выгнулась, резко подняла и опустила руки, склонившись до пола. От них кругами разошлись волны обжигающего жара. Дом едва ощутимо тряхнуло, и все прекратилось. У меня поплыло перед глазами, голова закружилась, и последнее, что я запомнила - падающие на меня тарелки и стаканы.
3
Сережа испугался, конечно. Проснувшись от грохота, он выскочил на кухню и нашел меня на полу, бесчувственную. Тут же кинулся звонить в "скорую", а пока ехали врачи, сбрызнул водой и похлопал по щекам. Я лежала безвольной куклой в его руках, ощущая, как он трясет меня, слыша, как он кричит мое имя, но не могла и шевельнуться. Мне просто хотелось спать, в голове лениво заворочалась мысль: "Что ж он так меня дергает, пусть оставит, я устала". Но вскоре пришли ощущения, сначала холода, потом боли. Я, наконец, почувствовала свое тело, хоть и это возвращение было не из приятных: нахлынула тошнота и желудок скрутило. Я закашлялась, задохнулась, а дрожащие Сережины руки крепко держали меня, и его голос звучал тревожно:
- Девочка моя, как же ты меня напугала!
Он поднял меня и перенес в спальню. Я стучала зубами от холода, закутывалась в одеяло. В прихожей застучали каблуки - прибыли врачи. В спальню вошла молодая шатенка в белом халате, вслед за ней - высокий парень с чемоданчиком в руках.
- Что у вас случилось? - сонно поинтересовалась она у Сережи.
- Не знаю. Она упала в обморок, я нашел ее уже без сознания.
- Понятно, - кивнула она и взяла из рук медбрата тонометр.
Пока она обследовала меня, проверяла давление, прослушивала сердцебиение, я вглядывалась в ее лицо и приходила в себя. Тревожность прошла, и от этой женщины веяло чем-то родным, позабытым. Умные карие глаза, поджатые губы, тонкий нос - где-то я уже видела ее, немного иначе одетую, и, возможно, с другой прической. Она расспрашивала меня, что я делала, что ела, чем болела в последнее время, а мне почему-то хотелось, чтоб она не отпускала мою руку - от ее пальцев по коже шло тепло, и дрожь унялась.
- Ну, сейчас я не вижу повода для госпитализации, - обратилась она к Сереже, - обморок может быть вызван переутомлением или, возможно, гормональным сдвигом. Сердце в порядке, давление стабилизируется. Советую завтра же обратиться к своему участковому врачу. Сейчас мы сделаем укол, после него она поспит, но пусть резко не поднимается, может снова закружиться голова.
Мужчины вышли из комнаты, а она постучала по шприцу, сгоняя воздушные пузырьки, помогла мне повернуться и мастерски вогнала иглу в мышцу.
- Что ж вы так, Яна Витальевна? Беречь нужно себя, больше спать, бывать на свежем воздухе.
- Да я и так бываю, - улыбнулась я, - с ребенком нужно гулять ежедневно.
- Проверьтесь на всякий случай у гинеколога, а сейчас с вами все будет в порядке, - улыбнулась она, сжимая рукой мое запястье.
- Подождите! - взмолилась я. - Посидите со мной еще минутку. Как вас зовут?
- Татьяна, - в ее голосе звучало удивление.
- Танечка, мне неудобно вас задерживать, но скажите... - я замялась. - У меня такое чувство, что я скоро... умру. От чего это может случиться?
- Так, еще и к психотерапевту наведайтесь, - мягко сказала она, укладывая мою руку поверх одеяла. - Такое состояние может указывать на скрытую депрессию, это часто бывает после родов, гормоны могут шалить. В общем, обследуйтесь как можно тщательнее.
- Нет, вы не поняли, - перебила ее я. - У меня нет депрессии. У меня предчувствие. И сегодня ночью было что-то вообще неописуемое...
Я замолчала, вовремя сообразив, что, если расскажу про летающие стаканы, она тут же вызовет бригаду из психдиспансера.
- Что неописуемое? - переспросила она, внимательно вглядываясь в мое лицо.
- Да нет, пожалуй, ничего. Вы правы, нужно идти в поликлинику.
Она помолчала, разглядывая меня, будто сомневаясь, потом вздохнула, посмотрела на часы.
- Вам сейчас нужно поспать. Все решите завтра. А пока - отдыхайте.
- Хорошо. Спасибо вам.
Она пошла к двери, а я смотрела на слабое свечение вокруг ее ладоней и думала, что и впрямь неплохо бы показаться психиатру.
Наутро Сережа строго-настрого приказал мне не вставать до приезда мамы и уехал на работу. Едва за ним закрылась входная дверь, я поднялась, придерживаясь за кровать и стены, прошла на кухню. Поставила чайник на огонь и подошла к окну. Мир изменился. Все стало другим. Или я по-другому теперь смотрела? С высоты третьего этажа мне было видно далеко - окутанный осенней туманной дымкой город, ползущие неторопливо машины, деревья, уже тронутые желтизной, и далекое, холодное солнце. Теперь мой взгляд выделял детали, незаметные раньше - и тонкую пронзительную синь небес, и вяло текущее время, ежеминутно высасывающее жизнь из всего живого. Я приглядывалась к каждому человеку, проходящему под окнами. Какие они, о чем думают, чем живут?
Закипел чайник, я залила кипятком заварку, в бокале закружился хоровод чаинок, оставляющих за собой яркий коричневый след. Залюбовалась причудливыми завихрениями смешивающихся потоков. Темное и светлое... А смешается - будет однородный цвет, но я-то знаю, что в нем смешаны два разных, неразделимых.
Не выпив чаю, я поставила бокал на стол, прошла в прихожую, вытащила из кармана плаща визитку и решительно набрала номер.
Он ответил сразу, будто ждал.
- Здравствуйте, это Яна, вы мне дали свою визитку на лекции, попросили перезвонить.
- Да-да, помню. - Он, кажется, даже обрадовался. - Яночка, лекции закончены, к сожалению. А мне бы хотелось с вами кое-то обсудить. Вы не могли бы приехать ко мне домой?
Я замялась, а он, хохотнув, добавил:
- Вы же не подумаете, что я, в свои года, начну к вам приставать?
Я посмотрела на себя в зеркало, будто спрашивая ответа. Мое отражение пожало плечами: почему нет? Ты же хочешь расспросить его обо всем? Я поглядела на визитку, на которой переливались золотом буквы: "Центр познания души и тела "Невероятное очевидное". Ваши возможности - не ограничены. Ограничены знания" и подпись внизу: "профессор РГМУЭ, магистр в области клинического психического здоровья, бакалавр археологии и палеонтологии, писатель - эзотерик Кассальский Н.В."