Там, где бродили львы. Последние из свободных

И сегодня в Лангате можно встретить немало знаменитостей. Всемирно известный фотограф и писатель Питер Бирд частенько наведывается в свое ранчо площадью в двадцать акров. Активные защитники природы Ория и Ян Дуглас-Гамильтоны, поведавшие миру о прискорбном положении африканских слонов и носорогов, также живут здесь. Можно упомянуть и о Дафне Шелдрик, которая немало сделала для популяризации мира животных книгой о заповеднике Тсаво и своей любимице — слонихе Элеоноре. В Лангате базируется и Эсмонд Бредли Мартин — крупный знаток носорогов, постоянно стремящийся изменить отношение к ним со стороны приезжих из Аравии и из дальневосточных стран, скупающих здесь носорожьи рога. Мы с Джейн были под впечатлением столь яркого космополитического сообщества людей, которых свела в этом маленьком уголке Африки их общая любовь к дикой природе.
  
Следующий день был полон приятнейших впечатлений. Ранее, из-за финансовых трудностей, мы планировали посетить в Кении только заповедник Кора. Но благодаря любезности Джо и его жены Симоны мы получили возможность побывать в истинном саду Эдема — в Масаи-Мара. К Джо как раз приехал турист из Америки, для которого организовывалось сафари, и нас пригласили провести несколько дней в поездке, прежде чем мы направимся в Кора. На следующее утро мы отправились в путь, и все, что происходило, было для нас с Джейн очень непривычным в последние несколько месяцев. Сафари, организуемые Джо, совсем не походили на экскурсии в микроавтобусах. Это было скорее путешествие того сорта, что прославил в своих сочинениях Роберт Руарк. Клиенты и организаторы сафари следовали в процессии на роскошных джипах. Вечером, когда наступало время остановиться в заранее запланированном месте, здесь уже были установлены душевые и туалеты. Комфорт не считали здесь чем-то несовместимым с приключениями. Именно так мы проследовали по маршруту от Найроби до великой африканской долины каньонов, Рифт-Валли. Сначала мы оказались на краю гигантского обрыва, образующего своеобразный борт долины. Вид впереди и ниже нас был поистине ошеломляющим: плоское днище долины шириной около сорока километров тянулось до горизонта, исчезая в направлении восточного берега континента. Рифт-Валли представляет собой уникальное геологическое явление: за счет гигантского разлома земной коры сформировались горные хребты и возникла цепь великих африканских озер. Это место ученые считают родиной всего человечества.
Мы начали спускаться вниз по серпантину, выстроенному около сорока лет назад, после второй мировой войны, итальянскими военнопленными, и оказались в конце концов у живописной церквушки, воздвигнутой в то же время и затерявшейся среди колючего африканского буша. Достигнув дна долины, машины свернули на юго-запад, по направлению к маленькому городку Нарок. Посреди просторов гигантской равнины там и тут виднелись самые различные представители богатейшей фауны Кении. Вдоль склонов паслись стада жирафов, и повсюду в изобилии встречались антилопы гну, газели Томпсона и Гранта и другие травоядные. В небесах скользили силуэты скальных канюков и стервятников — этих замечательных птиц, известных своей способностью использовать орудия. Недавно появились фотографии стервятников, запечатлевшие тот момент, когда хищник, держащий в клюве камень, заносит его, чтобы разбить яйцо страуса — столь любимое лакомство этих птиц.
В Нароке мы сделали остановку, чтобы заправиться горючим и дождаться автомобилей со служащими сафари. Дальше дорога не баловала нас: ее полотно пересекали промоины, вызванные недавними ливнями и заставлявшие буксовать колеса. Все эти неприятности усугублялись сильнейшей жарой. На последнем этапе продвижения к Мара перед нами неожиданно появились бескрайние поля пшеницы. Это вторжение цивилизации в местную природу воскресило в моей памяти плантации сосны за рекой Крокодайл у национального парка Крюгера и посевы сорго в районе Чобе в Ботсване. В трех разных районах Африки вас встречали новшества технологического века, непомерный рост численности населения и интервенция человека в святилища дикой природы. Джо, видимо, разделял мои мысли. Он начал вспоминать, как в этой самой долине — еще до нашествия земледельцев — охотился на львов. В те дни эта земля еще принадлежала диким животным, и Джо добыл своего льва совсем не так, как это делается теперь, а, можно сказать, в честном единоборстве. Он разыскивал здесь льва по тем же мотивам, что тот выслеживает дичь и порой человека — чтобы помериться с противником силами в жестоком бою. Джо застрелил крупного самца льва, которого он выслеживал пешком несколько дней, и повстречался с ним так же, как некогда наши далекие предки выходили на битву с царем зверей. Джо относился ко львам с почтением и любовью, но он хотел противостоять вызову и мощи земли и ее исконных обитателей — ответить на этот вызов винтовочным выстрелом, поклявшись не делать этого больше никогда. Эти атавистические инстинкты и желания нашли свой выход здесь, где ныне колосятся поля пшеницы. И хотя я всегда был против охоты, это приключение Джо не вызвало во мне такого отвращения, как насилие, которому подвергается африканская природа сегодня: толпы «спортсменов», осыпающих животных свинцом с вертолетов, беззастенчивое использование петель, ловчих ям и яда. Все это — проявление ненасытного желания человека с помощью технических новшеств, подаренных человечеству его «прогрессом» как биологического вида, заявить о своем неоспоримом превосходстве над всеми прочими формами жизни. Сегодня, когда мы отравили даже воздух, которым дышим сами, мы уничтожаем и те корни, что связывают нас с первоосновами нашего бытия. Мы постыдно и бесповоротно порываем все связи с великим первобытным прошлым человечества.
Эти посевы пшеницы рядом с относительно нетронутым уголком африканской природы предопределяют дальнейшую судьбу всего континента. Народонаселение Кении растет, пожалуй, быстрее, чем где-нибудь в другой части света. Пшеница — это пища нации, хлеб на полках и сытые люди. Однако подсчитано, что в 2010 году население возделываемых ныне земель превзойдет нынешнее на шесть миллионов человек. Где будут жить тогда все эти люди? Существует мнение, что в Кении есть только два района, пригодных для развития земледелия — Мара и территория примерно такой же площади на севере, в дельте реки Тана.
Опасения, которые я высказал во введении к этой книжке, становились все более обоснованными, пока мы ехали в сторону Мара, ибо именно здесь сходились в одной точке самые разные факторы, движущие человеческим обществом: политика, рост народонаселения, нестабильный рынок туризма, и каждый из них грозит стать настоящим кошмаром для африканской природы.
Не удивительно, если все это останется близоруко не замеченным в Мара, ибо здесь, на первый взгляд, ничто не замутняет чистоты ландшафта. Повсюду зеленеют чудесные травы — в полном контрасте с тем, что вы можете увидеть в Южной Африке. По пути к нашему будущему лагерю мы увидели стадо крупного рогатого скота, разводимого на краю заповедника местным племенем масаев. Масаи — уникальная народность Африки. Древняя культура и традиции масаев во многом помогают им противостоять разрушительному напору цивилизации двадцатого века. Эти люди столь же неотъемлемо связаны с первобытными равнинами, как газели, слоны и львы. Охота не входит в число традиционных занятий масаев. Они зависят от благополучия своего скота, который в свою очередь определяет благополучие этого народа. Мясо и молоко крупного рогатого скота — основные продукты питания благородного племени масаев.
Взаимоотношения их со львами уходят корнями в глубокое прошлое. За много столетий противостояния человека и зверя львы научились с почтительным страхом относиться к своему двуногому соседу. Если льву случается зарезать корову из стада масаев, зверя тут же выслеживают и убивают. Поэтому даже сегодня мальчишка-масай, размахивающий палкой, без труда прогоняет льва, невзначай вознамерившегося утащить корову из стада.
Скотоводы всей Африки могли бы узнать много полезного для себя, если бы познакомились с тем, как масаи защищают своих коров и избегают постоянных конфликтов с крупными кошачьими. С наступлением сумерек стадо неизменно загоняют в селение, именуемое маньята и огороженное непроницаемой изгородью из толстых колючих веток. Здесь коровы минуют традиционные жилища масаев с плоскими крышами и следуют на ночь в специальные стойла. Таким образом, скот оказывается защищенным и неприступным забором, и присутствием множества людей, так что хищнику не оставлено ни одного шанса чем-либо поживиться. Если бы этот предельно простой и эффективный способ охраны домашних животных был использован в других районах Африки, предубеждение людей против крупных плотоядных не было бы столь сильным, и конфликт между теми и другими не стал бы таким непримиримым.