Тьма. Том 3 (СИ)
Так или иначе, я и в этом мире к учёным относился настороженно. Слишком легко перейти от принципа «всё на благо науки» к «цель оправдывает любые средства». А последний принцип мне никогда не нравился. И не потому, что я чистоплюй, а потому что он буквально провоцировал ни в чём себе не отказывать.
И ни капельки себя не сдерживать.
Как только фраза про цель и средства прозвучала — считай, всё! Значит, ты сам не знаешь, а уже катишься по дороге из благих намерений прямиком в ад. Причём имея шансы нырнуть в него с головой ещё при жизни.
— Займёмся возможностями Тёмы! — провозгласил Полосков после взаимного представления меня и коллег. — Любезное животное, вы не могли бы нам продемонстрировать, что вы умеете? Э?
Впрочем, тут же побледнел и добавил, замахав руками:
— Нет-нет, я, конечно же, не об убийствах!..
— Муа? — разочарованно мявкнул Тёма, запрыгивая на один из столов.
— Ну… Э-э-э… Давайте посмотрим на ваше перемещение! — придумал Полосков, пока я с любопытством наблюдал за его попытками наладить контакт. — Покажите нам ваше перемещение, пожалуйста… Просто… Э-э-э… Переместитесь!
Тёма пару секунд, не моргая, смотрел на замерших учёных, а затем грациозно спрыгнул со стола и метнулся в тёмный угол между двумя большими аппаратами.
Где и растворился в темноте, чтобы через секунду появиться у нас за спинами: на высоком шкафу, достающем почти до потолка, отчего туда не попадал свет.
— Мауа? — поинтересовался Тёма, с полным превосходства видом вылизывая лапу.
— О-о-о-о-о! — восхищённо выдал профессор, непроизвольно дёргая себя за воротник белого халата.
— Ого-о-о-о! — протянул его заместитель, глядя на Тёму взглядом, полным обожания.
— А как это он? — заинтересовалась Лада, обернувшись ко мне.
— Да если бы я знал… Но я не знаю. Просто перемещается, и всё, — я развёл руками.
— И прямо вот мгновенно, да? А какая дальность? — уточнил Борис.
— И есть ли задержки? — с горящими глазами подхватил Увальнев.
— Когда я попросил его прийти к вам, он задержался на несколько секунд. Значит, перемещение в пределах города занимает какое-то время. К тому же, насколько я понял, есть ограничение в расстоянии, особенно на новых для него территориях… — добавил я, вспомнив слова Ивана Ивановича.
— Мя! — поддакнул Тёма со шкафа.
— Но цифры он, как вы сами понимаете, не озвучивает! — закончил я.
— Мы всё узнаем! — тряся бородкой, пообещал Полосков. — Мы придумаем способ и узнаем! Это прекрасно! Прекрасно! Какой великолепный экземпляр! А можно… Любезнейший Тёма, можно посмотреть на ваши когти?..
На столь расплывчатый вопрос Тёма ответил так же невразумительно: свесил лапу и выставил свои мини-кинжалы.
— О! Нет-нет! Я неправильно попросил… Лада, милейшая моя, займитесь пока с Фёдором документами! Надо, чтобы этот прекрасный зверь был на учёте! Нам совсем не надо, чтобы на него охотились… Нам надо, чтобы мы его изучали!.. А вы, Тёма, спрыгивайте вот… Вот на тот стол! Мы проверим ваши прекрасные когти… Дадим вам что-нибудь ненужное подрать…
Профессор посмотрел на Бориса Трясогуза, а парень ощутимо побледнел.
— Ну что ты стоишь? Принеси образцы материалов! — тоном капризного деспота потребовал Полосков.
— Пойдёмте, Фёдор, займёмся документами! — взяв меня за руку, предложила Лада. — Не обращайте внимания на мальчиков: они справятся.
— Тёма может быть опасен! — ревниво заметил я, не отводя взгляда от кота.
— Ну так это не его трудности, — улыбнулась девушка. — Вы не думайте… Макар Петрович никогда не станет перекладывать ответственность за свои травмы на объект исследования. В прошлом году вульф ему чуть ногу не отгрыз, когда он полез в вольер за образцами шерсти. Хорошо, лекарь был на месте, и ногу удалось залечить… Но Макар Петрович запретил стрелять в вульфа и даже потом всем говорил, что он сам подставился, а вульф лишь следовал заложенным в него настройкам. Между прочим, этот вульф жив до сих пор…
— А зачем вообще изучать вульфа? — уточнил я, когда мы уселись в углу, с двух сторон от столика, занятого одиноким терминалом и кипами бумаг. — Мне казалось, они давно изучены вдоль и поперёк. Или нет?
— Или да… Изучены, — кивнула Лада. — Но Боря, делая ученическую работу для выпуска из пандидактиона, заметил, что образцы тканей современных вульфов отличаются от образцов тканей вульфов из прошлого. Сначала думали, что различия связаны с тем, что старые образцы растеряли часть своих свойств… Но Боря стал изучать вопрос и нашёл доказательства, что это не так. С этими доказательствами он и пришёл к Макару Петровичу.
Тем временем, она вытащила из кипы стопку бумаг, стянутых канцелярской прищепкой, и положила их передо мной.
— Теперь эти изменения в вульфах и других отродьях — одно из важных направлений нашей работы, — призналась девушка, а затем тяжело вздохнула: — Всё это вам следует прочитать и подписать…
— Ого… Ничего себе объёмы! — удивился я.
— Да-а-а… С этим учётом всё сложно. Вы начинайте читать, — Лада мельком глянула на то, как Полосков с помощниками азартно подставляет Тёме под удар деревянную доску. — Иначе, боюсь, они скоро что-нибудь важное пожертвуют вашему коту, а мне потом это заказывай заново…
Читал я очень внимательно. Боялся увидеть, что на меня как на владельца изменённого животного будет наложена масса ограничений и обязанностей. Но оказалось, что всё не так страшно. Владение Тёмой ничем не отличалось от владения какой-нибудь здоровенной породистой собакой. Ответственность за животное имелась, естественно, как без этого… Однако во вполне адекватных рамках.
Большая часть документов уже была подписана Полосковым, и там психованный учёный фактически расписался в том, что Тёма «благонадёжен и почти полностью безопасен» для окружающих, и вообще лапушка и няшка. А если и прибьёт кого — значит, убитый сам виноват, а у кота потребности.
— Макар Петрович не боится такое подписывать? — удивился я, посмотрев на Ладу.
— Чего ему бояться? — удивилась та. — Полосковы — род богатый, и все на науке повёрнуты. Их глава рода даже с государем по трубке связаться может, причём в любое мгновение.
Где-то позади подвывал Увальнев, пока Трясогуз смазывал ему йодом руку. А сам Полосков, судя по отдельным репликам, искал закалённую сталь, которая «вот тут где-то завалялась».
Всего у учёных я просидел часа три. Пока разобрался с документами, пока Лада занесла данные в терминал… Тем более, ей дважды пришлось отвлекаться: на спасение микроскопа и сепаратора. В микроскопе Полоскову понадобилась для Тёмы линза, а в сепараторе — плата из изменённого пластика. Оба материала девушка обещала достать учёным отдельно и в следующий раз.
В общем, Тёме пришлось тяжело. Он изодрал когтями целую кучу материалов… Не смог, хотя и пытался, ответить на вопрос, откуда в «его лапсах» столько силищи, чтобы когтями царапать сталь… А потом терпеливо сидел и ждал, пока Полосков изучит его шерстинки под микроскопом. Вырвать их у себя Тёма, понятное дело, не позволил, поэтому учёным пришлось исхитриться и положить на стекло краешек хвоста.
Впрочем, похоже, кот счёл весь этот ералаш недурным развлечением. И даже не особо протестовал.
— Вот эту бумагу занесёте в Тёмный Приказ, — наконец, Лада протянула мне лист с заключением. — Они добавят вам на браслет учётную запись. С этим вопросом, кстати, можно не спешить: у вас есть не меньше пары недель, после того как я внесла данные в единую базу.
— Спасибо! — кивнул я и покосился на учёных, не зная, как их остановить.
— Макар Петрович! Время! — громко сообщила Лада. — Морошко опять ругаться будет, что допоздна сидим!
— Да? Уже?.. — расстроился учёный. — Фёдор Андреевич, вы просто обязаны в ближайшее время навестить нас ещё раз! Тёма — удивительный зверь! Столько возможностей у, казалось бы, всего одного изменённого зверя! Это же просто кладезь! Может быть, приедете к нам послепослезавтра вечером? Я как раз подготовлю всё, что нужно для одного опыта…