Тьма. Том 3 (СИ)

По имеющимся у нашей редакции сведениям, тела молодых людей имеют на себе следы множественных ножевых ранений, что наводит на мысли о возможной связи этой трагедии с недавней гибелью Екатерины Лобовой.
Семья погибших обещает награду за любые сведения об убийце. Подробности жестокого преступления читайте на странице 4.
В связи с техническими работами наша страница в сети будет недоступна 2 сентября с 12 часов дня до 12 часов ночи. Приносим извинения за доставленные неудобства.
  
Паника, пострадавшие и ответственные? Кто придумал задержать всех посетителей выступления «Степняков» и вызвал панику, чем закончилось бегство зрителей, и кто за это ответит? Стр. 2
Почём пшеница и картошка? Каким будет нынешний урожай в Ишимском княжестве, и как это повлияет на цены на продовольствие? Стр. 6
Военное обозрение . Что за силы задействованы вокруг Покровска-на-Карамысе, покинутого жителями, и какие меры предпринимаются, чтобы вернуть город? Стр. 7
Запертыми в вагончике мы с Бубном просидели до самой ночи. Что и неудивительно: после панического бегства толпы из феатрона, охране и городовым было не до расследования. Сначала бы отправить в лекарни и своих, и других пострадавших…
Возможно, мне только показалось, но было такое ощущение, что о нас просто забыли. Как ни надрывался Бубен, а к нашему вагончику никто не подходил. Спустя какое-то время мой знакомый устал и с умиротворённым видом сел на лавочку напротив меня.
— Слышь, Федь, ты арбун будешь? — спросил он, доставая флягу из внутреннего кармана кожаной куртки. — Закуски нет… Но лучше бухать, чем скучать!
— Арбун? — я подумал, что сидеть нам здесь долго, и ответил совсем не так, как, наверно, следовало бы. — А давай!
Фляги хватило всего на два часа, несмотря на попытки экономить. Правда, к этому времени мы и так уже хорошо накидались. Всё-таки и на выступлении выпили, а тут — смесь напитков, гадостные впечатления…
В общем, прикончив флягу, мы не нашли ничего лучше, чем лечь подремать на лавочках.
Разбудил меня звук открываемой двери и прохладный ночной ветер, ворвавшийся в наше узилище. А ещё луч фонарика, который шарил по лицам.
— Э-э-эй! Свет убрали! — потребовал Бубен. — Изверги!
— Поговори у меня ещё!.. — буркнул вошедший.
— Да я ща не только поговорю! — рассердился Бубен. — Я тебе ща в бубен дам!
— И поедешь на каторгу… — напомнил ему вошедший.
— На хренаторгу! И не я, а ты, если выживешь, тупой баран! — Бубен сел на лавочке, подмигнул мне и заявил, сформировав на руке плетение: — Мне кажется, Федь, кто-то тут решил нас ослепить, чтобы неожиданно ударить!
— Да! Наверняка! — согласился я. — И, к тому же, хамит! Даже не представившись!
Фонарик опустился, и мы увидели лицо молоденького городового, который с неприязнью нас рассматривал:
— Умные самые, да? — уточнил он. — Ещё и нажрались, как свиньи… Весь вагончик из-за вас провонял…
— Ты скажи спасибо, придурок, что мы поссать успели прежде, чем вы нас задержали. Иначе бы ты нас ещё и зассанцами обозвал, и тогда точно — в суд за оскорбления! — парировал Бубен. — К слову, задерживали вы нас с кучей нарушений… Что я обязательно отмечу для дела, равно как и твоё поведение.
— Совсем опух с бодуна? Как я себя веду? — с лёгкой опаской, но всё же не желая отступать, уточнил городовой.
— Он ещё спрашивает! — Бубен глянул на меня и усмехнулся, а я развёл руками.
После чего мой новый знакомый двумя пальчиками брезгливо подцепил парнишку за воротник и подтянул к себе.
— Эй! — возмутился тот, в поисках оружия шаря рукой по поясу, но никак не попадая.
— Не «совсем опух с бодуна», а «не совсем ли вы, ваше благородие, опухли с бодуна?». Так будет хотя бы вежливо! — пояснил Бубен. — И не «эй», а «что вы себе позволяете, ваше благородие?». Понятно?
С этими словами он отпустил воротник и уселся на лавочку, поглядывая на растерянного после взбучки городового.
— А ещё я очень жду вашу имя, должность, причину посещения и извинений! — напомнил Бубен. — Или вы думаете, что только двусердые на каторгу катаются? Тогда я вас расстрою: обычные туда катаются гораздо чаще. И нередко после того, как забылись в присутствии двусердого.
— Прошу прощения, ваше благородие… — выдавил из себя городовой, торопливо оправляя форму. — Исправлюсь, ваше благородие… Бес попутал, ваше благородие… Младший городовой пешей полиции, Курицын Севастьян Саввович! Прибыл препроводить вас на допрос к околоточному надзирателю Мамкину Николаю Фёдоровичу. Прошу следовать за мной.
— Что, обоих сразу? — уточнил я.
— Обоих сразу! — отозвался городовой, а потом с запозданием добавил: — Ваше благородие!.. И не шалите, пожалуйста, ваши благородия! Очень вас прошу!..
— Ты тоже это самое… Не шали! — посоветовал Бубен и встал, глянув на меня. — Пойдём, Федь, раз уж вежливо просят… Спросим у околоточного надзирателя, почему не присутствуют сотрудники Тёмного Приказа…
— Так это, нет их ещё, ваше благородие… — смутился Курицын. — Не приехали…
— Слушай, как там тебя?.. Севастьян Саввович! — Бубен так и не сделал шаг вперёд, из вагончика. — А как вы тогда двух двусердых допрашивать-то собрались? Я уж молчу о том, по какому праву вы нас задержали. Ладно, хрен бы с этим, положение не располагало… Но допрос двух двусердых, и без Тёмного Приказа⁈ Это ни в какие ворота не проходит!
— Виноват, ваше благородие! — понуро отозвался Курицын.
— Ну а ты здесь при чём? Ты приказ выполнил? Выполнил! А кто приказ отдал? Вот он пусть и отдувается! — добродушно хмыкнул Бубен. — Или, может, ты к этому Мамкину сходишь, прояснишь ему положение? Он, может, и не знает, кто тут в вагончике сидит?
— Схожу, ваше благородие, — решил Курицын, выглядевший настолько несчастным, что мне почти стало его жалко, но только почти. — Спасибо, ваше благородие. Я вас запру?
— Ну запирай, чего уж там! — щедро разрешил Бубен, усаживаясь обратно на лавку. — Двух смертей не бывать, а одной с вами, гляжу, не миновать…
Ответ Курицына не устроил, и он ещё минуту мялся у двери, так и не закрыв её на замок. Видно, решил, что про смерть Бубен не шутил.
— Ты где подковался так с городовыми разговаривать? — удивился я, когда парнишка ушёл.
— Да чего там сложного-то? — отмахнулся Бубен. — Хотя вам молодым, да… Вам тяжелее. Это мы, старичьё, привыкли своё право отстаивать. Так-то за двадцать-тридцать лет, Федь, все эти законы и особенности несложно выучить.
— Двадцать-тридцать лет? — усмехнулся я. — С такими делами, что вокруг творятся, можно столько и не протянуть.
— Это да, возможно… — вздохнул Бубен. — Ладно, ты буди, если к нам снова придут!..
Он улёгся на лавку и всего через минуту заливисто захрапел, сотрясая вагончик. А вот мне спать и вправду больше не хотелось. Тем более, что опьянение давно прошло: молодому организму хватило трёх часов сна, чтобы и протрезветь, и отдохнуть. Поэтому я сидел, изучал выкрашенную в серый стену и пытался понять: как же я так влип-то?
Эх, не стоило мне светиться в ближайшее время: ни перед Полицейским Приказом, ни перед Тёмным. Но вышло так, что о моём существовании сейчас и те, и другие вспомнят. А если ещё поднимут документы из Покровска… А ведь они их обязательно поднимут.
Может, не надо было «идти в народ» во время выступления? Но одиноко сидеть в углу, как Саша Емелин, тоже не хотелось… Оставалось лишь разобраться, почему же мне так не везёт-то? Но ответа на подобные вопросы, обращённые к небу, пока ещё никто не получил. Ни в этом мире, ни в мире Андрея. Во всяком случае, обе моих памяти твердили именно об этом.
  
Разве что память Андрея подкидывала хоть какое-то притянутое за уши объяснение. Ну то бишь грустную фразу, что «это просто карма не отработана». Но, конечно, такое слабенькое объяснение меня удовлетворить не могло.
И радовало во всей этой дерьмовой, в буквальном смысле слова, ситуации одно. Я совершенно ни в чём не виноват. И даже прицепиться ко мне не за что: «пушок» остался в училище, пить по возрасту уже можно, да и вообще, я сам указал охране на место преступления.