Выбрать волю (СИ)

— А, он успел дать какие-то показания до своей смерти? Интересно, да!
Эсна нахмурилась:
— До своей смерти? — подняла бровки она, пронзая супруга взглядами, которые требовали объяснений.
— Он же был убит? — уточнил Грэхард. — Впрочем, я могу что-то путать, солнечная.
Было нахмурившись, Эсна быстро вернулась к тёплой улыбке и замяла тему. Ей хотелось поразмыслить об этом обстоятельно и в одиночестве.
На другой день она основательно засела за эти размышления, даже вытащив листочек и написав на него все свои соображения.
Соображения эти выглядели так:
Старшего Веймара отправили на рекогносцировку, хотя он не должен был этим заниматься, и его ожидаемо убили. 
Письменного приказа о рекогносцировке не было. 
Младший Веймар мог придумать этот приказ. 
Некто достаточно влиятельный мог передать этот приказ устно. 
Дэрни мог слышать этот приказ или видеть что-то подозрительное. 
Дэрни, предположительно, убит. 
Дерек, предположительно, солгал. 
Дерек почему-то был поражён тем, что неистовый генерал женат на тётушке. 
Поморгав, Эсна перечитала этот список ещё раз.
И ещё раз.
— Не может быть! — воскликнула она и снова углубилась в свои мысли.
Но снова и снова она неизбежно приходила к выводу, что Дерек, очевидно, подозревает, что в деле замешан её отец, и подозревает это столь основательно, что даже врёт ей в глаза, чтобы скрыть от неё эти подозрения.
«Глупости какие! — фыркнула она. — Очевидно же, что батюшка тут не причём! Зачем стоило разводить такие интриги?»
Она была огорчена и обижена тем, что Дерек не поговорил с нею о своих подозрениях прямо, и она решила обсудить это с ним.
Правда, ей снова пришлось потратить пару дней, чтобы его поймать, в связи с чем у неё возникла необходимость обсудить два дела сразу: почему он от неё бегает и с какой стати он вообще вздумал подозревать её отца в этом мутном деле.
Эсна решила начать со второго.
— Почему ты подозреваешь моего отца? — горячо вопросила она.
Дерек вздохнул и сложил руки на груди. Лгать и притворяться он не умел.
— Мотив, — принялся перечислять он деланно равнодушным голосом, — это желание оставить тебя при себе.
— Глупости!.. — возмутилась было Эсна но тут же осеклась.
Ей и самой всегда казалось странным и то, почему отец явно тянул с её первым замужеством, и то, что даже и не заговаривал с нею о втором браке. Возможно, если бы к ней не посватался владыка... раньше Эсна об этом не думала, потому что её саму более чем устраивало жить в отеческом доме, но... Это и в самом деле было странно.
Да и эти его заходы насчёт развода с Грэхардом!
Увидев по её ошарашенному лицу, что она признаёт этот мотив за существующий, Дерек продолжил:
— Возможность. Князь весьма влиятелен и мог надавить на многих; но в этом случае и давить не пришлось бы, раз генерал Линьеро приходился ему зятем. Он вполне мог отдать приказ.
Эсна нахмурилась, чувствуя, как от ужаса леденеет кровь. Неистовый генерал и впрямь имел необходимые полномочия.
— И, наконец, улика, — сухо закончил Дерек. — Только твой отец знал, что к нам едет важный свидетель этого дела. Дэрни убит, и его убрали явно для того, чтобы замести следы.
Улика оказалась добивающим доказательством. Эсна не была сильна в такого рода следствиях, и причастность её отца стала казаться ей несомненной. Она слабо вскрикнула и чуть не упала, успев, впрочем, опереться на стол обеими руками. Дерек бросился к ней. Бледная, дрожащая, она тяжело дышала и шаталась, с трудом удерживая равновесие.
— Эсни!.. — в ужасе воскликнул Дерек, прижимая её к себе за плечи и проклиная свой длинный язык. Ну что ему стоило соврать поудачнее!
Всхлипывая, она уткнулась ему в грудь.
Её мир рухнул.
То, что Дэрни убили — убили из-за неё! — и то, что убить его мог только её отец — потому что больше никто не знал! — казалось ей самым несомненным доказательством вины на свете.
Эсна плохо разбиралась в политике; за сухими цифрами отчётов в библиотеках она не видела живых людей и не задумывалась о том, что эти цифры — чьи-то жизни. Поэтому ей никогда не приходило в голову обмыслить, что её отец убивал — в бою, и сам, и по его приказу шли в бой, убивали врагов и умирали сами. Что он вёл полевой суд на флоте и приговаривал к казни. Что он мог и сам казнить — в назидание остальным. Что в его политической деятельности у него были враги, с которыми он расправлялся, иногда и нечестным путём.
 
Она никогда не задумывалось обо всём этом, поэтому мысль о том, что её добрый, ласковый батюшка отправил на смерть — её мужа, его отряд, несчастного Дэрни — всех этих людей... Это было кошмарно, слишком кошмарно, чтобы она могла вынести.
— Не верю, не верю! — хныкала она, но само её состояние свидетельствовало в пользу того, что — уже поверила.
Дерек чувствовал себя так, будто его погрузили в расплавленный свинец. Его сердце исходило болью при виде её страданий, и острее всего было понимать, что он мог её от них уберечь — нужно было только вовремя придумать, что соврать. Но ложь не пришла ему на язык тогда; и никакая спасительная ложь не приходила в голову теперь. Он был парализован её болью, и мог только гладить её по голове, целовать и прижимать к себе, пытаясь согреть и успокоить.
Какой бы силы ни была истерика, она проходит. Эсна не успокоилась; но она перестала рыдать и вполне пришла в себя. Она подняла взгляд...
Растерзанный её состоянием Дерек беззащитно смотрел ей в самую душу — тем глубоким, беспомощным, нежным взглядом, каким влюблённый мужчина смотрит на любимую им женщину, и не понять значение этого взгляда было невозможно.
Что ж, теперь стало ясно, почему он её избегает.
Для бедной Эсны это было уж слишком.
Отстранившись, она убитым голосом сказала:
— Прости, мне нужно всё это обдумать, — и тихой тенью ушла к себе, оставив его каменеть и корить себя.
  
Глава двенадцатая
 
Эсна не пришла в себя ни на другой день, ни через неделю.
Она не выходила из своих покоев и отказывалась говорить о своём горе. Иногда плакала, но чаще лежала, глядя бездумными глазами в потолок, и вспоминая, вспоминая, вспоминая.
Чем больше она думала об этом — тем больше тревожных фактов всплывало в её памяти.
Она вспоминала о том, как раньше гордилась, что стала хозяйкой в доме отца. Именно она хлопотала обо всех домашних делах, ей подчинялись слуги, она следила за домом, организовывала всё для приёмов. Отец всегда радовался её успехам; глаза его привычно щурились в улыбке, и Эсне казалось, что за спиной у неё вырастают крылья.
Она вспоминала о том, что отец любил беседовать с нею по вечерам; они обсуждали книги и идеи, он говорил с нею как с равной, и не раз отмечал, что отдыхает душою в её гостиной. Она всегда так радовалась этому и из кожи вон лезла, чтобы угодить ему.
Она вспоминала о том, как он тревожился о ней. Он часто переезжал к Веймарам, чтобы убедиться, что у неё всё в порядке, и всегда говорил, что скучал по ней. И теперь он тоже пользуется каждым случаем увидеть её, и проницательным взглядом отмечает любую проблему. Ей было приятно это, она видела его заботу в каждом слове.
Она вспоминала, и чем больше — тем сильнее убеждалась, что отец её к ней привязан весьма сильно. Как и она к нему.
Она не знала, что с этим делать, и не представляла, как теперь быть.
Грэхард и княгиня пытались вытащить её из этого состояния, но она лишь беспомощно смотрела на них и плакала.
Грэхард бушевал, гневался и предлагал привести сюда «этого Кьерина», чтобы он «всеми богами поклялся, что не виновен». Он единственный ещё проявлял странную веру в старого врага — а может, ему было всё равно, и он считал, что князю стоит убедительно солгать, что будет всем только к благу.
 
Княгиня шикала на него, выгоняла из покоев, чтобы не пугал, и пыталась разговорить Эсну и убедить её поделиться своим горем.