Ось Мира<br/>Медынское золото

* * *
Продуктов у Растона было запасено месяца на три беспечальной жизни. В ледяных камерах имелось всё, что можно хранить заморозив, а этого вполне достаточно, если не быть слишком требовательным. Дров сыскался преогромный штабель. Брёвна были свалены неподалёку от жилища, великан Хрусть безо всякого напоминания методично ломал их, подтаскивал к одному из входов и сбрасывал в туннель. Очевидно, для этого он и был создан Растоном. Остальное приходилось делать мне: затаскивать изломанные куски плавника в тёплые помещения и топить очаг. Сил это отнимало много, но я не жаловался, понимая, что иначе быстро сойду на нет, растаяв в притягательной магии Оси. А так я вынужден был отрываться от путешествий в Ось Мира и ежедневно несколько часов посвящать дровам и приготовлению пищи. Тюпа с удовольствием ел то, чем я его угощал, но сам готовить не умел категорически. Он мог меланхолически наблюдать, как мясо подгорает на сковороде, но без особого указания был не способен снять сковородку с таганка.
Хотя бы четыре часа в сутки приходилось спать. Применять заклинание бессонной работы я остерегался, боясь возмутить источник магии. Незачем баловаться с огнём не только в пороховом погребе, но даже на сеновале.
Зато всё остальное время я проводил возле Оси. Учился не только видеть, но и слышать, не только вспоминать увиденное, после того как вышел из Оси, но и концентрировать своё внимание на какой–либо частности, находясь в потоке. Видеть всё поле разом, но рассматривать один цветок.
Любой волшебник подтвердит: самое увлекательное занятие – изучать и учиться. Уметь скучно, но учиться – так прекрасно!
Никогда не понимал людей, полагающих, будто волшебник может стремиться к богатству, славе, почестям, наслаждениям… Единственное стоящее наслаждение – узнавать новое. Даже истельнский престол был нужен мне не ради золотой шапки или беспечальной старости, а потому что великое искусство управления скрывает множество загадок и ставит бесчисленное количество задач. Увы, с этими задачами я не справился, и результат оказался печален.
Кому–то может показаться странным, но в течение целого месяца я сознательно избегал вглядываться в Истельн и узнавать, как идут дела в моём бывшем королевстве. Я опасался, что не выдержу и вмешаюсь или, что вернее, не смогу остаться отстранённым наблюдателем, и мне придётся вмешиваться прежде времени. А это значит, месть будет не полной и справедливость не совершенной. Нет уж, пусть узурпатор успокоится и сочтёт себя в безопасности. Тем горше будет для него крах.
Зато я захотел увидеть новый зародыш вселенской Черепахи и тут же обнаружил его. Кристалл сиял ровным зелёным светом, так что всякий, владеющий магией, мог бы увидеть его за сотню шагов даже сквозь тяжёлый камень, в толще которого образовался зародыш. Существо, чуждое магии, должно было прежде расколоть базальтовый монолит. Но даже маг сумел бы коснуться драгоценнейшего из камней, только пробившись в такие глубины, где прежде не бывало даже горных кобольдов. А ведь в прошлый раз я отнял зародыш именно у этих тварей. Не знаю, где они отыскали его, но хранили в своём главном святилище, считая сердцем бога или чем–то наподобие того – окончательно разобраться в этих вопросах я не смог. Кобольды все до одного обладают магическими способностями, без этого было бы невозможно выжить в подземных пустотах. Есть среди них изрядные чародеи, использующие чуждую людям магию хаоса, так что можно представить, каково было отнять камень и вынести его на поверхность. Спасло меня то, что я много возился с драконами и в магии хаоса что–то понимал. Всякий иной чародей сгинул бы в Прорве бесследно.
И вот теперь зародыш Черепахи лежал передо мной, а рядом не было ничего, способного помешать мне. Достаточно протянуть руку и взять кристалл. Толща камня не преграда для того, кто исполнен той силы, что вращает Землю.
Хотя это сильно сказано – протянуть руку. До сих пор, входя в Ось, я оставался неподвижен, не рискуя совершать не только волшебные, но и механические усилия. Но теперь я не смог удержаться и коснулся скруглённых граней камня, ощутив ладонью знакомое тепло. Лишь сомкнуть пальцы я не посмел, оставив зародыш в его колыбели. Было бы недостойно добывать редкостный артефакт с помощью той силы, что несла меня в эту минуту. Кристалл уже был моим, да и сейчас он тоже мой. Так нужно ли хватать его, сдёргивая с облюбованного места?
  
Во время следующего погружения я навестил Прорву – святилище кобольдов, где я добыл когда–то зародыш Черепахи. В ту пору в недрах Прорвы находился алтарь, вполне под стать картинке в глупом романе о чародеях и волшебствах. И какой только пакости не было натащено к его подножию! Окремневшие черепа вымерших гадов, горшки с протухшей кровью (я предусмотрительно не стал выяснять, чья это кровь, да и кровь ли вообще), изделия подземных мастеров: украшения, похожие на орудия пыток, и орудия пыток, причудливые, как украшения. Всё опасное и напоённое чужой магией. А посреди этого паноптикума сиял нежной зеленью чудесный камень. В ту пору я ещё не знал, что это такое, чувствовал лишь, что в чёрном святилище скрыт артефакт непредставимой мощи. Давя изделия поганых чародеев, я приблизился к алтарю, коснулся кристалла, поразившись живому теплу, идущему от мёртвого камня. Теперь–то я понимаю, что камень не мёртв, поскольку зародыш вселенской Черепахи мёртвым не бывает.
Потом я уходил по пещерам и скальным переходам, пробиваясь к солнцу и свету, кобольды атаковали меня с удесятерённой силой, но ни разу не возникло у меня мысли воспользоваться чудесными свойствами моей добычи. Сначала нужно было узнать природу найденного чуда и лишь потом, может быть, пользоваться им.
Чудо есть чудо, чудесами нельзя расшвыриваться направо и налево. Даже в битве на Медовом Носу я решился вызвать Черепаху только потому, что знал: она не погибнет, даже если воинство магов сумеет расколоть панцирь. Уже через день или два в недрах земли выкристаллизуется новый зародыш, тот самый, который я гладил ладонью, но не стал хватать. Алчность и Ось Мира – несовместны; кристалл останется там, где он вызрел, а я буду порой приходить и любоваться им.
В разорённой Прорве царила нетревожимая тьма, сквозь которую могли видеть только я да кобольды, вовсе не имеющие глаз. Как и прежде, кобольды сползались сюда, притаскивая свои бессмысленные жертвы. Они даже расчистили часть проходов, которые я когда–то обрушил. Хотя кобольды не те существа, которые станут что–то расчищать без крайней необходимости. Эти твари редко появляются на поверхности, хотя, вопреки всеобщему мнению, света не боятся. У них просто нет глаз; подобно летучим мышам, они «видят» ушами. Кроме того, они умеют ориентироваться по запаху и пользуются ещё какими–то органами чувств, для которых у людей нет названия. Кобольды с лёгкостью протискиваются сквозь щели, недоступные людям, и никогда не попадают в обвалы. Как они чувствуют опасность, я так и не понял, хотя в последние годы усиленно изучал своих давних врагов.
Самое большое из невыполненных обещаний – обезопасить рудники Тимена. Кобольды, прежде редкие в тех краях, последние десятилетия принялись буквально терроризировать рудокопов, добывающих серебро и свинец. Так было повсюду, но стоило мне один раз вычистить шахты и весь край, изведя поганое племя под корень, как они словно взбесились и пошли на Тимен сплошным потоком. Казалось, мои усилия приводят к обратному результату, кобольдов становится больше. Они уже показывались на поверхности и угрожали самому существованию шахтёрских посёлков.
Интересно, как Галиан собирается решать эту проблему? Боюсь, что никак… шахтёры не поддержали мятеж и теперь вполне могут остаться без покровительства царя–колдуна. Впрочем, тогда и владыка Истельна останется без покровительства рудокопов. А это значит, что, когда Галиан состарится и одряхлеет, он станет уязвим для любого, кто пожелает занять его место. Весёлую старость обеспечил себе мой враг.
Впрочем, я позабочусь, чтобы до старости он не дожил.