Босс. Служебное искушение (СИ)

Он чуть наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание у виска.
— Потому что не могу отпустить тебя.
Сердце снова начинает колотиться, но уже по другой причине. Я хочу отвернуться, сделать вид, что не слышала, но его пальцы сжимают мою руку чуть сильнее, не позволяя вырваться.
Мы сидим так ещё несколько минут: я будто в плену его тепла, он — спокойный и уверенный, словно заранее знал, чем закончится этот полёт.
  
Только когда капитан объявляет о начале снижения, он отпускает меня. Словно ничего и не было. Но моё тело всё ещё пульсирует от воспоминаний о его прикосновениях, и я понимаю: я уже не смогу сделать вид, что Жигулин для меня — лишь босс.
Самолёт мягко касается полосы, и салон наполняется привычным гулом — люди достают вещи, торопливо переговариваются, кто-то уже звонит близким. Я действую на автомате: снимаю наушники, поправляю волосы, натягиваю маску безразличия.
Я чувствую, что стоит мне задержаться рядом с ним хоть на минуту дольше — я сломаюсь.
— Спасибо за полёт, — выдыхаю почти шёпотом, когда очередь пассажиров двигается к выходу.
Он чуть наклоняет голову, и я вижу, как в его глазах мелькает знакомая насмешка, перемешанная с чем-то другим, слишком опасным для моего сердца.
Я опускаю взгляд и иду вперёд. Быстро, почти бегом. Выхватываю из багажной полки сумку и прижимаю к себе, как щит. На трапе уже чувствую его взгляд в спину, тяжёлый, пронизывающий, такой, от которого кожа покрывается мурашками.
Вхожу в зал прилёта и резко ускоряю шаг. Толпа — мой спасательный круг. Люди с чемоданами, встречающие с цветами, объятия, смех… всё это шумное движение словно стирает его присутствие.
Я не оглядываюсь. Ни разу. Даже когда внутренний голос отчаянно шепчет, что он стоит где-то позади, следит, готов перехватить. Я просто бегу вперёд, цепляясь за мысль: я должна успеть уйти первой, пока он не догнал меня.
И только выбравшись наружу, вдохнув прохладный московский воздух, позволяю себе остановиться. Ладони дрожат, дыхание сбивается, а в груди зреет тяжёлое, но отчётливое чувство.
Я сбежала.
  
Глава 19 Вера
 
Я позволила себе слабость в руках Антона, позволила этой запретной близости коснуться меня глубже, чем следовало… и теперь плачу за это каждой нервной клеткой. Моя ошибка была в том, что я поверила, хоть на миг, будто для него это значит нечто большее. Но достаточно взглянуть на его холодное, собранное лицо, чтобы понять: ничего не изменилось. Он всё тот же босс, который привык брать то, что хочет, и оставлять за собой лишь пепел.
Я должна найти в себе силы идти дальше. Не позволить больше ни одному прикосновению размыть мои границы. Я обязана. Потому что если останусь рядом, если снова поддамся — это будет не просто ошибка, это будет медленное самоуничтожение.
Заявление на увольнение. Слова, от которых в груди неприятно сжимается, но и появляется лёгкий проблеск надежды. Да, мне придётся объясняться, искать новую работу, снова проходить все эти бесконечные собеседования. Я рискую потерять стабильность, возможность расти, и, чего уж там, неплохую зарплату. Но всё это меньшее зло. 
Лучше дополнительные проблемы и тревога неизвестности, чем каждое утро заходить в офис и знать, что рядом он. Что он видел меня слабой. Что его губы касались моих. Что мной воспользовались.
Я не хочу быть для него историей "на время". Я слишком много уже пережила, чтобы снова добровольно стать чьей-то игрушкой.
Я решаю действовать сразу, не откладывая. Чем дольше тяну, тем сложнее будет вырваться. Поэтому на следующий же день прихожу в офис не к началу работы, а чуть позже, когда большинство сотрудников уже на местах. В руках у меня аккуратно сложенный лист бумаги. Моё заявление. Каждый шаг по коридору даётся тяжело, будто я не к столу кадров иду, а на собственную казнь.
— О! Кто это у нас? — слышу полушёпот, но достаточно громкий, чтобы задело.
— Видимо, решила сдаться, — хихикает кто-то из девчонок. — Говорила же, что долго не протянет.
— Да ладно, держалась прилично, — отвечает другая. — Я ставила, что неделю не протянет, а она почти месяц продержалась.
— Ну и что, всё равно завалил же её Жигулин.
Я сглатываю обиду, не останавливаюсь. Знаю: любое слово только раздует костёр. Но слухи, похоже, расползлись ещё пока мы были в Батуми. Значит, они видели наше общее возвращение, догадались, и теперь в коридоре витает откровенное злорадство.
У отдела кадров меня встречает Екатерина Геннадьевна — сухощавая женщина лет пятидесяти, с острым подбородком и взглядом, в котором будто вечная насмешка.
— Вера, здравствуйте. Что-то случилось? — её брови чуть приподняты, но по лицу читается: всё я прекрасно понимаю.
— Я пришла написать заявление об увольнении, — протягиваю бумагу, заранее подготовленную дома.
Она берёт лист, скользит глазами по строчкам, и уголки её губ чуть дёргаются.
— Вот как… Значит, всё-таки не выдержали.
— Простите, что? — я напрягаюсь.
— Да что уж там, — отмахивается она с театральной усталостью. — Весь офис только и обсуждает ваши… хм, “служебные отношения”. Конечно, я как кадровик не имею права вмешиваться в личную жизнь сотрудников, но, Вера, вы же понимаете: люди редко ошибаются.
— Это неправда, — твёрдо отвечаю. Хотя голос чуть дрогнул.
— Конечно-конечно, — в её голосе сквозит сарказм. — Но знаете, какая ставка у бухгалтерии была? Что босс либо выгонит вас сам, либо вы сбежите. И вот, пожалуйста…
Мне хочется провалиться сквозь землю. Я не должна оправдываться, не должна реагировать, но слова словно впиваются иглами. Екатерина Геннадьевна ставит подпись и печать на моём заявлении с почти торжественным видом.
— Всё. С сегодняшнего дня вы свободны, Вера. Поздравляю, — её голос звучит холодно и даже немного злорадно.
Я благодарю сухо, через силу, и выхожу из кабинета. По пути слышу ещё парочку комментариев:
— Я же говорила, недолго музыка играла!
— Ну что, выиграла ты у Машки, твои пятьсот рублей.
— Интересно, кто у босса следующая?
Я ускоряю шаг, стараясь не показать, что каждое слово больно режет по живому. Заявление подписано, точка поставлена. Теперь у меня есть только одно желание — поскорее уйти отсюда и больше никогда не возвращаться.
***
Неделя у родителей пролетела как один день. Домашняя еда, чай с пирогами по вечерам, мягкий плед на диване, разговоры с мамой ни о чём и папино молчаливое присутствие — всё это было для меня лучшей терапией. Я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности, будто снова маленькая девочка, которой не нужно принимать решения, бороться, доказывать.
Но это не могло длиться вечно. В какой-то момент я проснулась утром и поняла: хватит. Я уже выдохнула, выплакалась, набралась сил. Пора возвращаться в реальность.
Когда чемодан был собран и родители проводили меня на вокзал, мама ещё пыталась меня удержать:
— Может, побудешь ещё пару дней? Совсем окрепнешь.
— Нет, мам. Если я сейчас не вернусь, то потом будет ещё сложнее.
И я уехала.
Дорога до дома казалась длиннее обычного. Но самое удивительное ждало меня у подъезда. Стоило поднять глаза от ключей, как я увидела его. Антон. Опершись о машину, руки в карманах, взгляд устремлён прямо на меня.
— Привет, Вера.
Я остановилась как вкопанная. В груди всё сжалось, дыхание сбилось. Казалось, что ноги приросли к земле. Сердце выстукивало бешеный ритм: тук-тук-тук.
  
Глава 20 Вера
 
— Что ты здесь делаешь? — мой голос звучит достаточно холодно, и я сама радуюсь, что в нём не дрожит ни одна нотка.
  
Антон медленно выпрямляется, словно хищник, до этого притворявшийся безобидным. Делает пару шагов навстречу, размеренно, уверенно, будто каждая секунда должна усилить моё волнение.
— Жду тебя. Неделю. Каждый вечер.
Я моргаю, не веря своим ушам. Небо над нами уже стемнело, фонари жёлтыми кругами разливаются по асфальту, а его слова будто вырывают из этой ночной тишины правду.