Генеральный попаданец 3 (СИ)

И даже по количеству научных кадров РСФСР, несомненный интеллектуальный лидер Страны Советов, явно отставала. В 1973 г. на 100 научных работников имелось аспирантов: среди русских — 9,7 человека, белорусов — 13,4, туркмен — 26,2, киргизов — 23,8. В 1987 г. научных учреждений на душу населения в России было в два раза меньше, чем в среднем по союзным республикам, даже в академиках у нее была пятикратная недостача, сравнительно с общесоюзным уровнем. Внутри самой РСФСР дело обстояло не лучше. В 1989 г. «в Якутии на 1000 человек среди якутов приходилось 140 человек с высшим и незаконченным высшим образованием, среди русских — 128 человек. В Бурятии и Калмыкии эти показатели еще больше в пользу титульной национальности. Примерно такая же ситуация и по республикам Поволжья» (В. А. Тишков). И это, разумеется, произошло не из-за врожденной пониженной способности русских к высшему образованию, а стало следствием все той же политики «позитивной дискриминации» — в советских вузах существовали официальные квоты для представителей «националов», скажем, в 1932/33 учебном году она составляла 7500 мест. В некоторых республиках «коренным» студентам платили стипендии на 10—15% больше, чем русским. В вузах Казахстана «некоренные», составляя 60% населения, имели лишь 10% студенческих мест.
  
При этом столичные вузы широко открывали двери для гостей с национальных окраин. Автор этих строк хорошо помнит свое изумление, когда он, поступая летом 1985 г. на истфак МГПИ им. В. И. Ленина, увидел в главном корпусе на Пироговке огромную и шумную толпу юных восточных красавиц — как оказалось, это были абитуриентки узбекского отделения филфака.
 Глава 20 
 23 февраля 1966 года. Вена. Будет ли прочен наш мир? 
Государственный секретарь Дин Раск с хмурым настроем разглядывал советских переговорщиков. Премьер Косыгин всегда слыл сторонником сотрудничества с Западом, и его присутствие, казалось бы, говорило о многом. Но Василий Кузнецов, помощник Громыко и возможный его преемник слишком часто в последнее время появлялся с Брежневым. И непонятно, кто из этих двоих тут главный. Но пока разговор вел Косыгин:
— Для этого мы и здесь, господа. Обозначить свои позиции и начать с них переговоры.
— Ваши позиции пока лишь в том, чтобы убивать наших парней!
Госсекретарь поморщился. Навязанный ему на переговоры глава комитета по вооруженным силам Ричард Рассел-младший слыл ярым расистом и антикоммунистом. Но зато и в их делегации есть баланс.
— Мы имеем право помогать нашим братьям по идеологическому воззрению. Ваша страна делает абсолютно то же самое.
На лице у опытного дипломата не отразилось никаких эмоций. Раск подумал, что с Кузнецовым будет невероятно сложно договариваться. Он каждый цент в договоре начнет оспаривать.
«Интересно. Это позиция Брежнева или советского МИДа?»
Госсекретарь развел руками:
— Американский конгрессмен отчасти прав. Противостояние между нашими странами заходит слишком далеко. При такой эскалации возможно всякое…
— Как прямое нападение на советское торговое судно?
— Это была ошибка. Мы уже признали её и принесли извинения. У вас есть сумма компенсации? Мы готовы возместить ущерб немедленно.
— Конечно!
Раск еле удержался от улыбки, получая бумагу от МИДовца. А ведь он оказался прав. Каждый цент нам припомнят. Похоже, у Советов возобладала политика: Друзьям все, остальным — счет на оплату. Ничего, Америка не обеднеет. На кону намного большее.
Косыгин испытывающе оглядел американцев:
— Тогда давайте перейдем к вопросам, где мы можем быть полезны друг другу.
— Вы опять хотите заплатить нам деньги? Откупиться? — ощерился Рассел.
— Американцы разучились делать бизнес?
— Вы считаете, что нас, как в ваших пропагандистских роликах, беспокоят только деньги? В наших жилах течет золото?
Госсекретарь чуть не повернулся к напарнику от удивления. А этот конгрессмен хорош! Что он еще о нем не знает?
— Сначала мы хотим узнать, что желаете вы?
Кузнецов подался вперед:
— Покончить с отголосками Второй мировой войны в Европе. Это поистине дикость, что старая столица в самом центре Европы поделена между иными державами и не является единым городом.
Раск живо поинтересовался:
— Вы про Берлин?
— И не только. Нам следует парафировать окончательные границы, сложившиеся на настоящий момент, и закрепить их во всеобъемлющем акте. Чтобы на этом покончить со всеми взаимными претензиями раз и навсегда. Потому что Европа имеет колоссальный опыт кровавых конфликтов за клочки земли. Без такого всеевропейского договора нет смысла вести какие-либо международные переговоры в дальнейшем. Нам не от чего будет отталкиваться. Мы с вами находимся на весьма зыбком болоте.
Госсекретарь замер, стараясь быстро прокачать довольно серьезное предложение Советов. Конгрессмен оказался шустрее.
— Вы хотите, чтобы мы вывели войска из Берлина? Тогда и сами прекратите оккупацию Восточной Европы.
Кузнецов был непреклонен:
— Наши войска находятся в ряде стран Варшавского договора на вполне законных основаниях. Но если союзники выведут свои военные формирования из Германии, то Советский Союз готов сделать то же самое в Восточной Германии.
Ответ Ричарда Рассела застрял у него в горле, он вовремя заметил предостерегающий жест Раска. Да и до самого дошло, что происходит нечто важное, имеющее мировое значение. Тут не до иронии.
— Ваше предложение сделано всерьез?
— Конечно же! Но одним из условий взаимного вывода оккупационных войск будет окончательная денацификация ФРГ. Мы крайне неудовлетворены тем фактом, что многие важные посты, в том числе и в силовых структурах Германии занимают бывшие нацисты. Они провоцируют преступления, не имеющие никакого отношения к настоящей демократии.
Конгрессмен чуть не задохнулся от возмущения. Комми шантажируют их принципами демократического мира. С ума сойти!
Но замглавы МИДа, предвидя возражения, выложил перед американцами пачку фотографий:
— Это кадры разгона студенческой манифестации. Заметьте, они не нарушали закона и не хулиганили. Неизвестные спровоцировали неадекватный силовой ответ немецкой полиции. Много студентов, в том числе и девушки оказались зверски избиты. В демократической прессе об этом ни слова.
— Ну да, тогда это что? — Рассел кивнул на стопку газет.
— Это независимые издания.
— Коммунистические?
— Разве в Западной Германии не демократия? Или не у вас на улицах избивают чернокожих?
Конгрессмен покраснел от возмущения и зло выпалил:
— Не комми учить нас правам человека! Что вы сами делаете с недовольными?
Косыгин пожал плечами:
— Мы с ними сначала разговариваем. Стараемся переубедить.
— А затем отправляет в ГУЛАГ?
Но вывести из себя советского премьера было сложно.
— Управление по лагерям давно расформировано. Да и количество так называемых политзаключенных преувеличено.
— Но у меня есть фамилии!
Госсекретарь с интересом глянул на руководителя комитета. Что еще у него имеется в загашнике для давления на Советы? Но еще больше его удивил Косыгин.
— Зачем нам беспредметно спорить, господин Рассел? Если у вас есть желание, то вы сами можете посетить любой лагерь на территории СССР. Ознакомиться с уголовными делами, поговорить с заключенными.
  
Пока конгрессмен хватал ртом воздух, Рас чуть не сломал в руках карандаш.
«Шит! Это что за представление? Плохой и злой полицейский?»
— Мы сообщим вам о своем решении.
— Договорились. Как видите, мы открыты и готовы к диалогу.
Госсекретарь не мог отделаться от чувства, что его только что поимели.