Его одержимость (СИ)

Юбка, наконец, аккуратно ложится поверх прочего тряпья, и чика берется за трусики. 
Ну. Давай. Покажи, что там у тебя.
Я машинально выпиваю весь стакан залпом.
И залипаю в экран, глядя на черный треугольник курчавых волос между ее ног. Едва не рычу от бешенства.
Хочу эту девку сюда немедленно. 
Но нельзя. Пока ее не помоют, нельзя никому показывать, насколько она меня завела.
Потом, в моих комнатах, можно все. А пока только ждать, стиснув зубы.
Хорошо, никто не ворвется сюда, кроме смертников. Умные стоят за дверью по стойке смирно. Ждут звон колокольчика.
Мне нравятся некоторые старинные порядки.
Мыться чика решает сама. Явно отказывается от помощи Франциски. Черные волосы разметались по плечам, а я уже вижу их поверх подушки. Хотя, блять, эту девку лучше выебать прямо на полу, чтобы знала свое место.
На подушках потом, если заслужит.
Она уже заслужила ад на земле за то, что пусть и ненадолго, урывками отключает мне голову.
Я наливаю себе еще коньяка и смотрю, как девка моется. Старательно моется. Качественно.
Неужели опять решила меня развести и помыться за мой счет? Дома небось в навозе ходит. А тут и не знает, сколько стоят все эти бутылочки, даже если грамотная.
А она наверняка грамотная. Ну, тем для нее хуже.
А я уже не думаю. Я просто смотрю, как она намыливается. Как поливает себя из крана и ковшика водой. Как черные пряди прилипают к важной горячей коже, будто эта шлюха только что после охеренно жаркого секса.
Все движения неторопливые, размеренные, уверенные. Будто чика на дорогом курорте, который она даже по телевизору не видала.
Блять. Она и впрямь бессмертная. Не представляет, что бывает с теми, кто настолько меня завел.
Хотя «настолько» не было уже лет десять. Вру, лет семь.
Ничего, сучка. Бесконечно ты не сможешь мыться. Сейчас завернешься в полотенчико и вся такая распаренная придешь ко мне.
В горячие и абсолютно не нежные объятия.
Коридор из купальни ведет прямо в «гостевую спальню», где я по первости ебу всех девок.
Некоторые там и остаются. Совсем негодные. Те, кто начинает размазывать слезы, орать, как резаные, и всякое такое.
Я их не режу, зачем. Такой стоит сдавить запястье посильнее, до синяков, и она уже вся твоя. Или пригрозить выебать ее поизощреннее.
Расходный товар. Я сразу жалею, что такую вообще подобрали. Что я потратил на такую свое время. А оно дорого стоит.
Денег мне не жалко.
Жалко, что в этих девках уже никакой жажды жизни нет. Один, мать его, тупой страх. Ломать нечего. Брать нечего.
Как только такие живут, когда Клара — уже нет…
Я смотрю в экран. Безымянная девка вытирает волосы полотенцем, а потом Франциска его забирает.
Да, тут не баня. Я люблю, когда волосы по плечам и никаких причесок. Заявись мне тут в тюрбане, шлюшка.
Нет. По правилам на тебе будет одно полотенце. Ноги босые тоже.
Такая смешная иллюзия защиты.
И я звоню в колокольчик.
  
Глава 2. Запах яблок. Анхелика
 
АНХЕЛИКА
Плакать бесполезно. И слишком активно сопротивляться — тоже.
Я понимаю это, когда люди Рейеса хватают меня под руки и тянут к машине. Можно упасть на землю, чтобы они тянули меня волоком, но я только рассажу себе ноги и могу погибнуть от заражения крови.
Хочешь войну, Диего Рейес? Это будет война. 
Из того, что я о нем знаю — Рейеса не разжалобить. И вообще лучше не быть при нем жалкой. Он же хищник, а хищники уважают только силу.
Мне придется стать сильной. Главное, чтобы подонок не тронул мою семью. Наверняка он станет запугивать меня тем, что сделает с сестрами и Хуаном. Нельзя на это вестись. 
Простите, мои любимые. Ради вас мне придется стать совершенно равнодушной. Тогда меньше шансов, что он вас тронет.
Пусть святые хранят вас, а за меня уже поздно молиться.
Люди Рейеса запихивают меня на заднее сидение машины. Руки особо не выкручивают и тряпку в рот не суют. Я же не сопротивляюсь.
Знаю, что его слугам особо ничего не разрешено. Девушки рассказывали. Если только сам Рейес не отдаст приказ, эти подонки имеют право только щипать и толкать девушек. И то не сильно, чтобы кожу не попортить.
 
Рейес не терпит больных. И, говорят, за изуродованных девушек, которые сильно сопротивлялись, лично снес своим людям головы. Отрубил.
Но сам он — настоящий демон и лично может сделать с девушкой что угодно. 
Не буду плакать. Не хочу мечтать о том, чтобы не сломаться. Я возьму выше. Я сломаю тебя, Диего Рейес, хотя ты и так переломанный. 
Не знаешь простого человеческого счастья и даже на небесах его не узнаешь.
Люди Рейеса ржут надо мной. Говорят, что я зря сижу, будто палку проглотила. Скоро придется глотать другое.
Я не обращаю на них внимание. Пусть говорят, что хотят. Они, хотя и шакалы, тоже понимают только силу. А моя сила сейчас в спокойствии.
Мы въезжаем на территорию поместья Рейеса через одни из ворот. Увы, запомнить особо нечего. Никаких примет. Голые каменные стены и низкие крыши. И впрямь крепость.
Как я ни пытаюсь храбриться, мне больше всего на свете хочется сбежать. Потому я невольно запоминаю дорогу. Но запоминать скоро оказывается нечего. 
Люди Рейеса вытягивают меня из машины и сразу нахлобучивают на голову мешок. 
А затем кто-то из них сводит мне вместе запястья и тянет за собой. Довольно медленно, так, чтобы я не упала. Но если остановлюсь, руки обожжет болью. 
Я послушно переставляю ноги и, кажется, иду куда-то вечность. А когда мне с головы сдергивают мешок, щурюсь от неяркого света.
Мы уже внутри крепости. В каменной норе с дыркой в полу, где тускло поблескивает вода.
Это купальня Рейеса. Здесь девушки моются перед тем, как…
А значит, это мое первое поле битвы. Теперь я уже не буду такой покладистой, хотя все тело горит от чужих мерзких взглядов. Шакалы только и ждут, когда я оступлюсь.
Не оступлюсь, Рейес. 
— Как твое имя, шлюха? — спрашивает на вид главный среди этих шакалов. У него большая отвратительная расщелина между передними зубами.
Я мотаю головой, а он отходит куда-то. Другие продолжают стоять вокруг меня кольцом. Обыкновенные парни, но глаза у них совершенно пустые.
— Сколько тебе лет?
Возраст я тоже не говорю. Незачем им знать.
Главный хмурится и я вижу, что изо всех сил сдерживается, чтобы меня не ударить. Мое сердце колотится быстро-быстро, но я лишь делаю шаг назад, к бассейну, глядя в его черные злые глаза. 
Я верю, что он не отыграется на моих сестрах за мое молчание. 
А потом этот человек снова отходит поговорить с кем-то и вдруг делает знак прочим уходить. 
Такой приказ мог отдать только Рейес. Неужели он уже знает обо всем, что происходит в комнате?
Если так, пусть поймет — он об меня зубы сломает. Я вскидываю подбородок и слегка расправляю плечи. Пусть я всего лишь девчонка, не стану потом стыдиться того, что поклонилась бандиту.
Я остаюсь в полном одиночестве. Даже вода в бассейне тихая. Идут очень напряженные минуты, когда я понятия не имею, чего ожидать.
А потом дверь открывается, и в комнату входит девушка. На вид совсем молодая и очень испуганная.
Но ведь Рейес не держит у себя похищенных. Спустя какое-то время — самое большее, пару недель — он выкидывает всех. 
Значит, эта девушка «местная». Из запретной части города, которая веками работает на семью Рейесов. Они и живут здесь, в этой крепости. И если выходят в город, то группами. А потом возвращаются обратно.
Потому что сбежать от Рейесов нельзя. Они находят и жестоко карают за любую ошибку.
Как бы жалко эта девушка ни выглядела, мне она не подруга. Наверняка за Рейеса душу продаст. Помощи можно искать только у таких же, как я, похищенных. Но это невозможно. 
 
К тому же, по слухам, Рейес не любит брать несколько девушек одновременно. Держит каждую у себя, пока не наиграется. Самое меньшее, несколько часов.