Ветер истории (СИ)

   Кроме подготовки бегства я еще и при каждом удобном случаи пытался вложить в головы однокашников мысль, что в случаи падения монархии спасти Россию может только силы опирающиеся на простой народ. Удобными случаями меня регулярно обеспечивала моя статья, уже успевшая проникнуть в школу в оригинальном виде и все еще вызывающая споры. С тем, что союзники пытаются выехать на русской шее и русской крови все итак были согласны, с тем, что хотят на этой крови нажиться тоже, но когда выстроенные в ряд всем давно известные факты плавно подводили к мысли о заранее спланированном предательстве, привычная картина мира начинала рушиться. Одна брошюра даже была изъята у нас преподавателем и что удивительно последствий это не имело. Более того, в тот вечер преподавательский состав собирался и долго сидел за закрытыми дверями. Толковать это можно было как угодно, но все сходились во мнении, что они, как и мы спорили о реальности заговора союзников. Подкрепляли эту версию и случайно услышанные обрывки разговоров с упоминанием самой брошюры или мыслей из нее.
  
   Тем не менее учеба шла своим чередом и напряженный график занятий не оставлял много времени и сил на размышления и споры. Наверное, в том числе и поэтому юнкера и оставались лояльными властям до конца. Впрочем, у них и других причин хватало, начиная с того, что туда изначально набирали наиболее надежных солдат. Да-да, нынешние юнкера вовсе не юноши из приличных семей, как было до войны. Это обычные солдаты, отличившиеся в боях и показавшиеся командованию перспективными. Офицеров не хватало катастрофически, а призванные на их должности гражданские с образованием скорее разлагали армию, чем укрепляли. Вот и слали на ускоренные курсы тех, кто уже доказал свою полезность армии. Естественно, выбирали не просто боевитых, а еще и лояльных, да и перспективы карьеры эту лояльность укрепляли.
   В середине февраля начальник училища вызвал меня к себе с чертежами отчетом о состоянии дел с конструированием пулемета. В его кабинете меня ждали еще четверо офицеров из наиболее технически продвинутых. Они практически вырвали у меня чертежи, разложили их на столе и начали жадно изучать. О моей работе знала вся школа, но до сих пор командиры с расспросами не лезли. Видимо, сдерживать свое любопытство им было не просто.
   Консилиум шел жарко, меня спросили, откуда я эту схему взял. Честно ответил, что из головы. Ну а что такого? Из памяти, это же из головы. Спросили, как давно над ней работаю. Еще честнее ответил, что с Рождества. На этом вопросы ко мне кончились и минут сорок офицеры обсуждали сам пулемет. В итоге пришли к выводу, что должен работать и надо делать пробный образец.
  Секретов задумался. Изготовление опытного образца стоило денег, тем более, что в своих мастерских его не сделаешь. В случаи неудачи отвечать ему. Подумав, он принял соломоново решение. Чертежи решено было показать главному специалисту Петербурга по автоматическим системам генералу-майору Федорову. Были, правда, некоторые сомнения в его беспристрастности, так как он до сих пор активно сотрудничал с нашим главным конкурентом - Офицерской стрелковой школой и даже главным помощников в работе у него был слесарь из их опытных мастерских. Однако сомнения эти отмели как оскорбительные для ничем себя не запятнавшего офицера. На этой оптимистичной ноте консилиум вспомнил про меня и отпустил к себе.
   Через несколько дней меня опять вызвал Секретов и с благодушной улыбкой объявил, что за успехи в учебе и образцовую дисциплину мне предоставляется увольнение в город. Правда, в начале я должен буду выполнить одно поручение - доставить пакет на Фонтанку и дождаться хотя бы устного ответа.
   На следующий день я встал пораньше и привел себя в образцовый порядок. Соседи, узнав об увольнении, поздравили и тут же указали на отсутствие шашки. По их убеждению выпустить в город слушателя, не являвшего собой образец уставного вида и шика укрепляющего авторитет школы, начальство не могло совершенно. К счастью рядом есть товарищи! Меня снабдили шашкой, помогли ее правильно привесить и сообщили, что именно товарищи предпочитают из напитков. В таком идеальном стараниями товарищей виде я и явился к дежурному офицеру с докладом. Тот вручил мне пакет и тубус и благословил на поход в город, предупредив, что там какие-то очередные беспорядки и строго-настрого предупредив, чтобы держался от них подальше. Я козырнул и четко развернувшись, вышел.
   Город я знал неплохо и до нужного адреса добрался преимущественно дворами. Это позволило мне избежать встречи с волнующимися горожанами. Не до них мне сейчас, дело было важным, по указанному адресу я должен был найти генерал-майора Владимира Григорьевича Федорова. Кто это такой, нормальному русскому мужику не знать стыдно. Показывать чертежи кому-то другому я бы побоялся. Через несколько лет многие корифеи технической мысли окажутся за границей и будут реализовывать свои идеи там. Самый яркий пример это, конечно, Сикорский. За Федорова я был спокоен. Нет, я не знал его биографии, но как нормальный питерский парень в детстве и юности неоднократно бывал в артиллерийском музее, где своими глазами видел целую линейку экспериментальных пулеметов работы Федорова совместно с Дегтяревым и Шпагиным. Ну а уж кто это такие нормальный русский мужик не знать не может в принципе, а если не знает, то он либо не просто не русский, а вовсе заокеанский, либо не совсем мужик.
  Сразу к нему мне попасть не удалось. Велели подождать в коридоре. Я некоторое время послонялся от стенки к стенки, а потом меня осенило. ППС! Лучший пистолет-пулемет Второй Мировой уникальный своей простотой. В руках я его, правда, не держал, но видел в интернете схему. Там и правда все было настолько просто, что долго рассматривать и мучительно вспоминать потом было просто нечего.
   Я быстро плюхнулся на стул и положив на колени планшетку, взятую мной исключительно для удобства доставки пакета, принялся торопливо рисовать от руки схему. Я хотел нарисовать автомат в боеготовом состоянии и в раскрытом, но второй вариант набросать не успел - позвали в кабинет.
   Я быстро сунул бумажку в планшет, вынул пакет и войдя строевым шагом вручил его Федорову. Тот кивком поблагодарил меня и вскрыв углубился в чтение. На середине он с интересом взглянул на меня и предложил сесть. Дочитав до конца, генерал-майор отложил письмо и попросил чертежи. Я открыл тубус и достал творение чертежника Владимира. Федоров опять предложил сесть и долго изучал их. Наконец он оторвался.
   - И какой же патрон вы собираетесь использовать?
   - четырнадцать с половиной на сто четырнадцать миллиметров.
   - Не слышал про такой, сами придумали?
   - Так точно, Ваше Превосходительство.
   - Занятно, а почему в миллиметрах, а не в линиях?
   - Так удобней считать. - быстро ответил я. Блин, так и спалиться не долго, как германскому шпиону.
   - Ну да, нуда... - задумчиво покивал оружейник - ну а мощность и скорость пули у него какая?
   - Я не считал точно. Исходил из того, что скорость будет выше винтовочной пули раза в полтора, а мощность раз в пять.
   - С мощностью вы ошиблись примерно в два раз - усмехнулся Федоров - зато, как я вижу запас прочности дали вполне достаточный, чтобы перекрыть эту ошибку. Не понимаю этого подхода любителей начинать работу с конца.
   Конструктор раздраженно дернул головой и опять углубился в чертежи. Копаясь в них, он быстро успокоился. Закончив, аккуратно свернул, сунул в тубус и задумался, глядя куда-то в верхний угол кабинета. Посидел так минуту, а потом, стряхнув, оцепенение опять повернулся ко мне.
  
   - У вас, молодой человек, определенно талант, но Вам необходимо учиться, чтобы не губить хорошие идеи глупыми ошибками.
   - Я уже учусь, Ваше Превосходительство.
   - Учитесь, но не там и не тому. Из вас выйдет прекрасный конструктор-оружейник, а кому на фронте в броневике ездить, слава Богу, пока есть и без вас.
   - Вы, наверное, правы, Ваше Превосходительство, но свое призвание я чувствую именно в бронетехнике.