Цена жизни. Книга 2 (СИ)

— Вам не откажешь в остроумии, барон! — радостно закхекал епископ, и я вспомнил, что именно так фон Херварт и смеётся.
Почему-то из всего духовного богатства моего старого мира я смог здесь пустить в дело только несколько заезженных острот. Ни научные открытия, ни философские откровения, ни, наконец, шедевры культуры мне совершенно не пригодились. Поневоле задумаешься, отчего так — то ли со мной что-то не то, то ли тот мир не так уж и богат духовно.
  
— Ну так что у вас за мелкие вопросы, барон?
— Прежде всего вопрос, который наверняка волнует не только меня, ваше преосвященство, а именно проблемы с войсками императора…
— Не хочу даже слышать ничего об этом, — страдальчески сморщился фон Херварт. — Вы правы, этот вопрос волнует не только вас, но и меня, и даже монсеньора.
— И что, архиепископ Рижский не в силах ничего с этим поделать? — удивился я.
— Увы, — развёл руками епископ. — Мы уже не раз пробовали призвать их к порядку, но в ответ каждый раз получали только пустые отговорки и ничего не значащие заверения. Скажу вам больше: по нашей просьбе сам папа выразил императору свою озабоченность, и император пообещал разобраться.
— И что? — спросил я, без труда догадавшись, каким будет ответ.
— Император пока разбирается, — саркастически усмехнулся фон Херварт. — У его величества забот много, до маленькой Ливонии руки ещё не дошли. Конечно, в Дерпте и тем более в Риге всё спокойно — в городах живут только офицеры, и они больших проблем не доставляют, но вот те отбросы, которые у них по недоразумению называются войсками… Бароны буквально стонут, и всё это начинает заметно сказываться на церковных доходах. А кстати, — вдруг задумался он, — почему же тогда от баронства Раппин выплаты не уменьшились?
Я не знал, что ответить, но похоже, что епископу мой ответ и не требовался.
— Мне казалось, причина в том, что у вас этой проблемы нет, — с лёгким недоумением продолжал он, — но, оказывается, вы тоже страдаете. Однако на ваших доходах это почему-то никак не сказывается.
Догадаться о причинах такого парадокса для меня не составило ни малейшего труда, но фон Херварт и без меня не затруднился с разгадкой.
— И мать Тереза туда же, — с отвращением сказал он. — Вот уж от кого я не ожидал подобного. И это настоятельница монастыря… чего тогда можно было ждать от мирян?
— Прошу прощения, что огорчил вас, ваше преосвященство, — осторожно сказал я.
— Ах, оставьте, барон, — махнул он рукой. — Вы здесь определённо ни при чём. Что же касается вашего вопроса, то могу лишь повторить то, что уже сказал ранее: я не имею возможности помочь. И архиепископ вам тоже не поможет.
— А знаете, ваше преосвященство, вы только что навели меня на мысль, — я по мере сил изобразил выражение внезапного озарения. — Я сейчас как раз лечу к императору…
Епископ с удивлением посмотрел на меня, и на его лице тут же отобразилась работа мысли. Впрочем, я не собирался давать ему время, чтобы придумать для меня какое-нибудь использование.
— … и заодно собираюсь подать ему жалобу от своего баронства. Думаю, если вы предоставите мне материалы по другим баронствам, то это очень добавит ей веса. Одно дело, когда жалоба подаётся от единственного баронства, и совсем другое, когда она подаётся от всего епископства.
— И вы всерьёз полагаете, что сможете добиться успеха там, где его не смог добиться папа? — спросил он с ясно слышимым скепсисом.
— Просто ещё один камешек на чашу весов, — пожал плечами я. — Тем более вам ведь это ничего не стоит, все документы уже имеются. И со всем уважением должен заметить, ваше преосвященство, что вы не вполне верно оцениваете ситуацию — властители не так уж редко игнорируют недовольство церкви, но никакой властитель не может игнорировать недовольство дворянства. Иначе он может внезапно найти себя слишком лёгким[2].
[ 2 — Кеннер здесь намекает на историю из ветхозаветной Книги пророка Даниила про таинственную надпись «мене, текел, фарес» (взвешен, измерен и признан легковесным), которая появилась на стене во время пира вавилонского царя Валтасара. Епископ, разумеется, намёк прекрасно понял.]
— Как церковный иерарх, я нахожу ваше заявление несколько кощунственным, барон, — задумчиво заметил епископ, — но, между нами говоря, некоторая доля правды в ваших словах всё-таки присутствует. Что ж, я распоряжусь передать вам все документы, относящиеся к делу. А кстати, чуть было не забыл: мне ведь только что подали жалобу на вас.
— Жалоба? На меня? — удивился я. — Не представляю, в чём я провинился, но готов дать все необходимые разъяснения, ваше преосвященство. В чём конкретно состоит эта жалоба?
— В том, что вы отказываетесь закупать у ливонских крестьян, и покупаете в княжестве то, что прекрасно могли бы купить у нас, — он пытливо посмотрел на меня. — И тем самым наносите убытки местным крестьянам и ущерб интересам епископства.
— Ах, вон оно что, — я искренне засмеялся. — Легко могу угадать личность жалобщика: это мать Тереза Вальдфогель, не так ли, ваше преосвященство?
— Да, жалоба поступила от матери Терезы, — подтвердил фон Херварт. — Но почему вы находите это смешным? Имеются ещё какие-то обстоятельства, которые мать Тереза не посчитала нужным указать?
— Именно так, ваше преосвященство, — подтвердил я. — Именно не сочла нужным указать. История эта крайне проста: хотя мы предпочитаем закупать продукты у наших крестьян, иногда они по каким-то причинам не в состоянии поставить нужные объёмы. И тогда мы обращаемся к нашим соседям. В том случае, о котором идёт речь, необходимый нам объём продукции имелся только у матери Терезы, и как только она выяснила, что является, так сказать, монопольным поставщиком, она немедленно увеличила цену в полтора раза, мотивируя это возросшими издержками. И серьёзно просчиталась, поскольку мы закупили нужное в Пскове, где издержки почему-то не возросли.
Епископ задумчиво хмыкнул.
— В теории из этой затеи матери Терезы могло бы что-то выйти, но она забыла один важный момент: у меня есть существенные льготы в княжестве, и я вполне способен закупить нужное там, не разоряясь на налогах и пошлинах.
— Я понял вас, барон, — вздохнул фон Херварт.
— Я понимаю интересы епископства, ваше преосвященство, и при прочих равных, преимуществом будут пользоваться именно местные баронства. Но я не позволю использовать меня как дойную корову. Если мать Тереза вернёт цены к норме, мы продолжим сотрудничество с ней.
— Я понял ситуацию, барон, — повторил епископ. — У меня нет к вам претензий — ваше объяснение было вполне исчерпывающим. Господь с ней, с матерью Терезой, не судите её строго. Управлять монастырём — дело непростое, и прямо скажем, нервное. Порой она совершает не самые умные поступки, хотя, разумеется, из самых лучших побуждений.
— Ни в коем случае не собираюсь её судить, ваше преосвященство, — вежливо заметил я. — Что бы там ни было в прошлом, я всегда открыт для сотрудничества.
— И это радует, — кивнул он. — Приятно видеть, что вы всегда готовы к разумному компромиссу. Не были бы вы ещё язычником… Но оставим это. У меня есть к вам довольно деликатный вопрос: до меня дошли слухи о возможном вторжении княжества в Ливонию.
— Я тоже слышал о чём-то таком, — сказал я безо всякого интереса.
— И вас это совсем не тревожит? — с любопытством посмотрел на меня фон Херварт. — В гипотетической ситуации аннексии Ливонии княжеством вы вряд ли останетесь бароном — у Яромира владетелей-вассалов нет. И даже если война просто прокатится по нашей территории, убытки будут грандиозными.
  
— Совсем не тревожит, ваше преосвященство, — подтвердил я с равнодушным видом. — Именно я в виде исключения могу и остаться вассальным владетелем. Но в любом случае я абсолютно уверен, что князь Яромир возместит мне все возможные убытки с лихвой.
— Пожалуй, я могу в это поверить, — с кислым видом согласился он.
— Впрочем, я считаю, что для княжества Ливония представляет ценность весьма невеликую, а учитывая затраты на её приобретение, в итоге княжество окажется скорее в убытке. Эту мысль я и высказал князю Яромиру при обсуждении этого вопроса.