Цена жизни. Книга 2 (СИ)

— А что насчёт плохого отношения комиссии к тем, кто прыгает через ранги?
— Думаю, у меня с этим проблем не будет, — уверенно ответил Генрих. — К освободившимся преподавателям отношение очень лояльное — все ведь знают про эти фокусы Академиума с увеличением отработки, из-за чего преподаватели и тянут с аттестацией. Да и в членах комиссии часто встречаются бывшие преподаватели. Кстати, Анна Максакова не рассказывала, что она отработала тридцать лет контракта с четвёртым рангом, а потом аттестовалась сразу на девятый?
  
— Не рассказывала, — покачал я головой.
— Ну, вот так. Известная история, все преподаватели её знают, конечно. В общем, у меня проблем не будет, а вот вам, скорее всего, придётся тяжело. Прыгаете на столько рангов с нуля, да ещё и аристократы, что тоже сильно усугубляет. Для комиссии вы будете прежде всего дворянами, а не Владеющими, а у Круга традиционно напряжённые отношения с Дворянским советом. Только не подумайте, что я пытаюсь вас запугать — просто предупреждаю, чтобы вы были готовы.
— Мы готовы, — мрачно сказал я.
— Обязательные конструкты выучили?
— Ну так, — вздохнул я. — Тяжело учить заведомо бесполезные вещи. Были бы эти конструкты хоть простыми… Вот зачем там столько навертели?
— Для того чтобы это не было простым, — назидательно сказал Генрих. — Это же конструкты восьмого ранга, как можно сделать их простыми? Они должны соответствовать рангу, а то выучит их тот же Кристер Янсен и скажет: «Давайте мне восьмой ранг». Никак нельзя, в общем.
Я только саркастически хмыкнул на это.
— И всё-таки, Арди — почему эти конструкты бесполезные? По-моему, они как раз, наоборот, очень полезные. Избыточно усложнённые, согласен, но уж никак не бесполезные.
— Бесполезные, потому что слишком ограниченные. Вот взять, например, конструкт «Запах крови» — он создаёт поле, привязанное к Владеющему и двигающееся вместе с ним, которое позволяет владельцу конструкта чувствовать живых существ в радиусе ста саженей.
— И ты считаешь это бесполезным? — заинтересованно спросил Генрих.
— Проблема в том, что оно полезно только против бездарных. Другой Владеющий это поле сразу почувствует. Гораздо полезнее другое поле, которое показывает живых существ, но тебя при этом не выдаёт.
— И какое это поле, например?
— Например, вот, — я растянул свою ауру.
— Я ничего не чувствую, — нахмурился Генрих.
— Так и должно быть, — улыбнулся я. — Зато я сейчас ощущаю окружение саженей на сто пятьдесят, а когда стану сильнее, смогу чувствовать всё вокруг саженей на пятьсот. Не в городе, понятно — здесь от такого только головную боль заработаешь.
— И что ты сейчас ощущаешь?
— В соседнем зале Золотова сейчас бьёт Янсена и, кажется, с большим удовольствием бьёт. Женщины всё-таки очень мстительные. А ещё ощущаю, что Анна подходит к зданию факультета. Вот она меня, кстати, почти сразу почувствовала — у меня пока чувство живого не очень хорошо получается, Максакова меня всё-таки замечает. Ну, она действительно сильна, мне до неё пока очень далеко.
— И какого же ранга это умение? — озадаченно спросил Менски.
— Не знаю, — развёл руками я. — Анна нас просто этому научила, про ранги она ничего не говорила.
* * *
Когда мы с Ленкой вышли из Академиума, день уже уверенно клонился к вечеру. Но на улице всё ещё было довольно светло, вечерняя прохлада только начинала чувствоваться, и мы, не сговариваясь, пошли по аллейке. Листочки уже начали проклёвываться из почек, и деревья выглядели окутанными ярко-зелёной дымкой.
— Тебя что-то заботит, Кени? — вдруг спросила Ленка, посмотрев на меня своим особым проницательным взглядом.
Ну, было бы странно, если бы она не ощутила моё настроение.
— Заботит, Лен, — со вздохом признался я. — Звучит глупо, но у нас слишком всё хорошо. Ненормально хорошо. Вдруг оказалось, что у нас всё в порядке, и нет совершенно никаких проблем, даже мелких.
— Это плохо? — удивилась она.
— Это хорошо, просто так не бывает. Не с нашим количеством самых разнообразных дел.
— И чем это грозит?
— Не знаю, и оттого нервничаю. Выглядит так, будто какая-то сила привела всё в порядок. Ну знаешь, как приводят в порядок дела перед закрытием предприятия.
— Хорошая аналогия, — вдруг послышался насмешливый голос сзади. — Так и есть.
Внезапно я осознал, что люди вокруг как-то незаметно куда-то подевались, и аллейка оказалась необычно пустынной. Я резко повернулся:
— Ты! — только и смог сказать я.
 Глава 25 
— Ты! — только и смог сказать я.
Не очень-то вежливо это вышло, но ухмылка на его лице была настолько глумливой, что у меня не возникло ни малейшего желания быть вежливым.
Ренские здорово польстили ему статуями и портретами, на которых изображали его этаким благородным воителем, однако в натуре он выглядел совсем не так. Не сказать даже, что сильно по-другому — отличия были почти неуловимы, но никакого благородства в нём уже не наблюдалось. Не то чтобы на лице у него отображались какие-то пороки или ещё что-то в этом роде — просто это была типичная морда удачливого гопника, не особо обременённого моральными принципами. Что в нём смогла найти утончённая и аристократичная Алина Тирина? Всё-таки выбор женщин временами бывает совершенно непонятным.
— Я, я, — ухмылка его стала шире. — Ну что, хорошо здесь погулял? Молодец. А теперь пора домой.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я, лихорадочно пытаясь подготовиться к драке, которая выглядела неизбежной.
— Ты же нездешний, — объяснил он. — Вот я тебя и отошлю домой, в твой мир. И девку твою с тобой отправлю, не беспокойся насчёт этого.
— Как можно просто так перейти в другой мир? — не понял я.
— В духовной форме, — объяснил он. — А там вы снова возродитесь и будете жить-поживать.
А здесь мы умрём, получается. Да и совсем не факт, что сможем куда-то дойти — о первичном плане известно очень мало, но все сходятся на том, что это чрезвычайно опасное место. Думаю, даже для Высших шанс успешно через него пройти крайне мал.
— То есть, говоря прямо, ты собрался убить своего потомка? — спросил я.
— Ты не мой потомок, — пренебрежительно поморщился он, даже не сочтя нужным как-то прокомментировать моё заявление насчёт убийства. — Я вообще не понимаю, каким образом ты сумел пролезть в моего потомка, когда моя дура-внучка его прикончила.
— Прикончила? — с недоумением переспросил я.
— Когда она обрубила у дочери связь с источником рода, его душа отлетела. А твоя душа моментально заняла её место.
— А какая разница, что за душа находится в теле? — я искренне не понимал, к чему он это говорит. — Я генетически твой потомок, при чём тут душа?
— Ты настолько тупой, что в самом деле считаешь, будто все души одинаковы, и при рождении вселяется какая-то случайная? — с ясно слышимым презрением спросил он. — Твоя генетика — чепуха, она определяет только внешнее сходство. Важна духовная связь. Я не понимаю, каким образом чужая душа сумела вселиться в моего потомка, но это случилось, и он перестал быть моим потомком. Ты мне чужой, и твои потомки тоже будут для меня духовно чужими.
Я надеялся, что он скажет больше, но он внезапно умолк — судя по его лицу, осознав, что выглядит типичным злодеем из бездарного романа, который в финале обязательно произносит речь, полностью разоблачающую его злодейство.
— Ладно, хватит болтать, времени мало, — резко сказал он нахмурившись. — Не сопротивляйтесь, и переход для вас окажется гораздо легче. Чем больше потратите сил на сопротивление, тем сложнее для вас будет выжить во время пути.
  
— Ага, — ответил я, внутренне собираясь, и ударил.
Мой удар силовым кулаком прошёл вхолостую. Фигура Ренского вздрогнула, и мне даже показалось, что она на мгновение слегка деформировалась. Но это было единственным результатом — у него даже выражение лица не изменилось.