Николайо Андретти (ЛП)

На меня заведено дело; она пытается вернуть сестру; я не очень хороший человек, а моя репутация и того хуже. Опасность, которая преследует меня, вечно будет мешать нам, так какого черта я делаю?
Я не озвучиваю эти сомнения. Вместо этого я отправляю сообщение одному из своих охранников, чтобы он разобрался с Джексом и Дэвидом, забираю вещи Минки из ее рук и веду ее к машине. Мы едем в тишине, адреналин, несомненно, давно покинул ее. Я вижу это по тяжелой поволоке на ее глазах, когда она пытается прийти в себя, пока я веду машину к новому убежищу. Убежище, которое я создал некоторое время назад и о котором знаю только я.
А теперь и Минка.
Это склад неподалеку от того места на Гудзоне, куда я привел ее раньше. Снаружи склад проржавел и полон почерневших окон, но внутри он похож на дом. По сути, он построен по образцу западного крыла поместья дяди Луки.
Я не мог удержаться. Началось все с того, что я уложил на пол тот же мрамор Каррера, что и у дяди Луки, а потом я уже красил стены в тот же цвет, добавлял комнаты в соответствии с планировкой и даже рылся в Интернете в поисках похожей мебели.
Последние семь лет я вкладывал всю душу в ремонт этого дома в одиночку. Это был способ скоротать время, когда в моей жизни не было никого, кроме Ашера и Винсента, и сейчас, когда Минка удивленно оглядывает это место, я благодарен ей за это.
— Что это за место?
Мой безопасный рай.
— Мое убежище.
— Я думала, мы только что были в твоем убежище.
— Это было убежище Винсента. А это мое.
И это всегда должно было быть последним средством, но я полагаю, что моя жизнь достигла этого момента. На самом деле, я удивлен, что это не произошло раньше.
Минка забирает свои вещи из моих рук и ставит их на пол у входа. Она поворачивается ко мне лицом.
— Что ты теперь будешь делать?
— Я найду того, кто послал Дэвида за нами, и позабочусь о нем.
— Это был не твой брат?
— Нет. Только один человек знал о том убежище.
— Кто?
Я издаю неровный вздох.
— Винсент Романо.
  
35
 
Прощение не случайный акт,
это постоянное отношение.
Мартин Лютер Кинг
НИКОЛАЙО АНДРЕТТИ
Улица зловеще тиха, когда я паркую машину перед домом Винсента. Потянувшись за спиной, я беру свою сумку и роюсь в ней в поисках искомой пластиковой канистры. Когда я нахожу ее, то засовываю между рукавом и внутренней стороной предплечья, скрывая лишний объем другим пальто, и благодарю, что оно соответствует погоде.
Это один из тех странных летних дней, когда жарко, но все равно кажется, что будет гроза. Я подозреваю, что это произойдет сегодня или завтра, и эта мысль меня возбуждает. Я всегда был драматичным трахарем, и лучшей погоды, чем та, что соответствует буре, бушующей внутри меня, не придумать.
Я стучу в дверь, и через мгновение она открывается.
— Серджио, — приветствую я, хлопая охранника по спине и подправляя черты лица, чтобы все выглядело нормально.
— Все в порядке, брат? — спрашивает он, жестом показывая, чтобы я раздвинул руки и ноги.
Я протягиваю ему оружие, прежде чем разложить руки и ноги, и благодарен, что заплатил немного больше за пластиковый баллончик с усыпляющим газом. Когда он проводит металлоискателем по моему телу, я говорю:
— Не совсем, мужик. Убежище только что взломали.
— Попросишь Винса о другом? — спрашивает он.
— Да. Он здесь?
Серж кивает и ведет меня в кабинет Винсента, где оставляет меня со словами:
— Он спустится через минуту.
Я киваю головой и, как только он уходит, беру канистру и откупориваю ее, помещая в вентиляционное отверстие наверху. Я впрыскиваю себе контрагент, пока усыпляющий газ пробирается по дому, и слышу, как тело Сержа падает с его поста за дверью.
Я жду еще минуту, прежде чем уйти. Я беру несколько застежек-молний из заднего кармана Серджио, где, как я знаю, каждый охранник Романо держит несколько штук, и связываю его и ближайших охранников на случай, если они придут в себя до того, как я закончу со всеми остальными.
 
То же самое я делаю с людьми вокруг дома, пока не добираюсь до Винсента. Я взваливаю его на плечо, как пожарный, и тащу в столовую, где собрал остальных его людей и выстроил двенадцать из них в ряд у стены.
Охранники Винсента просыпаются раньше него, и я чувствую предательский взгляд Сержа на своем лице. Я отгораживаюсь от него, позволяя своему гневу разгореться. Я едва знаю этого парня. Я разговаривал с ним только тогда, когда мне нужно было увидеть Винсента, и не более того.
Но все равно… предательство беспокоит меня, и я не могу не напомнить себе, что, по крайней мере, Минка мне доверяет, а ее мнение меня волнует гораздо больше, чем мнение Сержа.
И все же я говорю:
— Он выдал местоположение убежища.
Серж, не отводя взгляда, говорит:
— Ты же знаешь, что он этого не делал.
Но я не знаю.
Я этого не знаю.
Неужели я должен отказаться от своей интуиции и доверять всем? Все улики указывают на Винсента. Он единственный человек, который знает и местоположение моего дома, и конспиративную квартиру. Я считал совпадением то, что меня нашли и Джекс, и Нац, но после сегодняшнего нападения я уже не так великодушен.
И будь я проклят, если это случится снова.
Я жду десять минут, пока Винсент не просыпается с сильным, хриплым кашлем, от которого у меня поджимаются губы. Когда он открывает глаза, то медленно моргает ими, на его лице отражается растерянность, и я впервые задумываюсь, не был ли он всегда таким — медлительным, слабым, — а я, слишком отвлеченный ощущением отцовской фигуры, не замечал этого.
— Хорошо, — говорю я, выпрямляясь и еще раз проверяя взглядом веревки, привязывающие руки и ноги Винсента к стулу в столовой. — Ты проснулся.
— В чем дело? — спрашивает он, его голос спокоен и тверд, несмотря на ситуацию.
И это тот Винсент Романо, которого знаю я и весь мир.
— Чем ты занимался, Винсент?
— Винс, — говорит он с улыбкой на лице, и я должен отдать ему должное.
У него яйца больше, чем я когда-либо видел.
Я выпрямляюсь, подхожу ближе и достаю из рукава нож, который я захватил с кухни. Прижавшись к стене, Серджио дергается вперед, из его пасти вырывается рык, более дикий, чем мог бы издать волк.
— Сейчас, сейчас, — говорит Винсент, не сводя глаз с Серджио. — Мы все здесь друзья. Верно, Николайо?
— Нет, вообще-то. Я так не думаю.
И с этими словами я разворачиваю кулак и бью Винсента прямо в лицо. Серджио реагирует, отталкивается от земли, но падает прямо на лицо, благодаря тому, что я его связал. Я никогда не был бойскаутом, но у меня есть безумные навыки работы с веревкой и, судя по всему, с застежками-молниями.
— Это жестоко, — говорит Винсент, но его голос уже не так силен.
Вместо этого он слегка хрипит, и я хмурюсь. Я думал, что он лучше переносит удары. Он не так уж стар. Если подумать, то нехорошее предчувствие, которое я испытал на свадьбе Ашера, все еще не прошло, и я снова изучаю его.
За последние несколько месяцев он сильно похудел. Его лицо, которое раньше притягивало женщин, как кошачья мята, теперь слегка осунулось. Его глаза налиты кровью, а волосы стали чуть менее пышными. Не намного меньше, но все же… Это заметно, когда ты действительно сосредотачиваешься на нем.
Я заметил эти вещи на свадьбе, но это было скорее мимолетное наблюдение. В конце концов, на Винсента Романо просто так не пялятся, если только не хотят его трахнуть или получить по зубам от нетерпеливого солдата Романо.
И не то чтобы Винсент был каким-то диктатором, обделенным вниманием. Просто все — я имею в виду всех, кого он когда-либо встречал, — испытывают к нему безмерное уважение. Не думаю, что он когда-либо встречал кого-то, кого не смог бы очаровать.
И вот мы здесь — мой кулак в его крови и обвинения на моем языке, от которых я не могу отказаться. Что подумает Ашер? После неудачного покушения на Винсента он отправился в самое сердце территории Андретти, что должно было стать самоубийственной миссией. В тот раз никто даже не прикоснулся к волосам на голове Винсента. Я же, напротив, взял кровь.