Николайо Андретти (ЛП)

— Я имею в виду, спасибо, что пожертвовал планшеты. Это очень важно для меня. Но… Ты меня ненавидишь. Люси меня ненавидит. Эйми меня ненавидит.
Он изучает меня, прежде чем согласиться:
— Я пожертвовал планшеты, потому что хотел этого, а не из-за Ника или тебя. Я сделал это ради детей. — Его слова напоминают мне о статье, которую я читала о его филантропии в пользу обездоленных детей, и я полагаю, что это имеет смысл с его происхождением. — И я не ненавижу тебя, — продолжает он. — Никто не ненавидит.
— Я не забыла, что ты сказал мне в кафе.
Я знаю твой тип. Ты учишься в Уилтоне не для того, чтобы получить диплом. Ты здесь, чтобы найти кого-нибудь, за кого можно выйти замуж. Какого-нибудь богатого сосунка, с которого ты сможешь сосать до конца своей паразитической жизни. Еще раз приблизишься к Люси, и я тебя так быстро вычеркну, что ни один человек в городе не посмеет к тебе прикоснуться. Ты прекрасно знаешь, кто я такой. Ты знаешь, что я это сделаю.
И все же, вот она я, сижу в одной комнате с Люси, на ее свадьбе, и меня не закидали черными помидорами. Но это не уменьшает остроты ощущений от тех слов, которые я вспоминаю. В основном потому, что он был прав во всем, кроме части про Уилтон. Я паразитирую. Я ищу богатого придурка, с которого смогу сосать до конца своих дней. Ну, до тех пор, пока я буду нужна Мине.
— Держать обиду — довольно трусливо.
— Ты называешь меня трусихой?
— Ну, ты не очень-то храбро себя ведешь.
Когда он улыбается, я понимаю, что он шутит, и это удивляет меня больше, чем если бы я узнала, что он не шутит.
После минуты молчания Ашер беззаботно пожимает плечами и насмехается над моими словами:
— Я не забыл, что ты сделала с Люси.
Я хмурюсь, вспоминая, как ужасно я поступила с ней.
— Мы враги, Ашер?
— Нет.
Глупо, но я спрашиваю:
— Почему нет?
— С тобой было ужасно иметь дело, да. Но часть того, что ты сделала, — это дала ей безопасное место, где она могла остаться, когда ей грозила опасность. Когда это было важнее всего. Я этого не забыл и никогда не забуду.
Я откинулась назад.
— Но я была так груба с ней.
— С тех пор ты так не поступала и, думаю, больше не поступишь. — Он смотрит мне в глаза. — Похоже, единственный человек, которому трудно тебя простить, — это ты сама.
И с этим он уходит.
Он так же раздражает, как и Люси.
Вскоре после ухода Ашера ко мне присоединяются Эйми и Люси, но на этот раз я не удивлена — их веселый смех был слышен из другого конца комнаты.
Эйми бросает на Люси сомнительный взгляд.
— Теперь она нам нравится?
Люси пихает ее локтем в живот и поворачивается ко мне.
— Спасибо, что пришла.
— Без проблем, — говорю я и говорю серьезно. — Я рада, что пришла.
И я рада. Мне нужно было услышать от Ашера, от кого угодно, что я прощена за свое прошлое. В последнее время, когда я начала сомневаться в правильности своего выбора, я также возмущалась своей неспособностью сдерживать уродливые эмоции и то, как я обращалась с другими.
Мне нужно было услышать, что я не искупима.
Эйми нарушает удивительно комфортную тишину:
— Эй, Люси Гуси?
— Да?
— Сегодня тебя никто не застрелил.
Люси улыбается.
— Меня также не отравили.
Эйми фыркает, а я даю им вежливые улыбки, скрывающие. Что в пожарной машине? Я думаю об этом в своей голове. Мне приходится напоминать себе, что я пересмотрела свое мнение о Люси после нашего последнего разговора в Вейзерли-Холле.
То есть я по-прежнему считаю ее сумасшедшей… но теперь я понимаю, почему. Она — пятидесятилетняя женщина, запертая в теле двадцатилетней, и вся эта мудрость, вложенная в молодость, сделала ее безумной.
Не знаю, чем оправдывается Эйми.
— Итак, Ник, да? — спрашивает меня Люси.
Я смотрю на него, разговаривающего на краю танцпола с Ашером. На его лице улыбка, которую я не видела ни с кем, кроме меня. И хотя я бы хотела, чтобы она была предназначена только для меня, я рада, что у него есть Ашер. Кажется, они подходят друг другу.
 
Вокруг танцпола мужчины отводят глаза от Ашер и Николайо. Я видела это и в туннелях. Парень, который вел нас по ним, даже не встретил взгляда Николайо. А когда мы пробирались через церковные скамьи, люди отступали от нас подальше, некоторые даже заметно трусили.
И я поняла, что Николайо — устрашающий человек.
Почему же я никогда не чувствовала этого по отношению к нему?
Как будто он знает, что я думаю о нем, глаза Николайо встретились с моими, и я была захвачена ими.
По другую сторону от Люси Эйми громким шепотом кричит Люси на ухо, чтобы мы все слышали:
— Черт, им надо просто переспать и покончить с этим.
Внезапно я чувствую, как несколько пар глаз с соседних столов обратились ко мне. Люси поспешила грубо ткнуть Эйми локтем (снова).
— Какого черта? — защищаясь, спрашивает Эйми, потирая грудную клетку с выражением удивления на лице.
— Мы в церкви.
Ну, мы в банкетном зале, встроенном в заднюю часть церкви, но все равно…
Глаза Эйми расширились.
— Дерьмо, я забыла. — Ее лицо наполовину мрачное, наполовину извиняющееся, но она поправляет себя: — Черт возьми, они должны просто переспать и покончить с этим.
Люси стонет и потирает лоб, отказываясь от Эйми. Вместо этого она посылает мне извиняющийся взгляд, на что я пожимаю плечами. Пока Николайо этого не слышал, я не слишком расстроена. Я бросаю еще один взгляд на мужчину и с удивлением замечаю, что он направляется ко мне.
Вокруг меня слышатся быстрые реакции девушек, и мне интересно, реагировали бы они так же, если бы он был уродливее, или же они бы трусили от Николайо, как это делают все их сверстники мужского пола.
— Потанцуем? — спрашивает он меня, когда подходит ко мне.
Я киваю, прощаясь с Люси и Эйми. Он ведет меня на танцпол, крепко держа мою руку в своей. Люди, естественно, расступаются перед ним, почему-то отталкиваясь от него, когда я, кажется, только и могу, что подойти ближе.
Когда он притягивает меня ближе, я вдыхаю его соблазнительный аромат. Я чувствую его смех на своей груди, но мне все равно. Я даже не смущаюсь своей реакции. Я смирилась с тем, что всегда буду так реагировать на этого мужчину.
— Ты только что нюхала меня?
— Да, — пробормотала я, вцепившись в его пиджак.
— Думаю, будет справедливо, если я сделаю то же самое.
Он наклоняется к моей шее, прежде чем я успеваю подготовиться к этому, и я напрягаюсь, моя кожа покрывается миллионом мурашек, когда он проводит губами по изгибу шеи. Я чувствую, как мои соски, не стесненные бюстгальтером, бугрятся о платье, и прижимаюсь ближе, чтобы скрыть их от толпы. Или, по крайней мере, так я себе говорю.
Когда его рот достигает места под моим ухом, он, застав меня врасплох, опускает мое тело вниз, закручивая нас в полукруг, одновременно поднимая меня обратно. Искренняя улыбка расплывается по моим губам
— Тебе следует чаще так улыбаться.
— Тебе следует чаще танцевать со мной.
— Хорошо.
— Подожди. Что?
— Пойдем.
— Куда мы идем? — спрашиваю я, пока он ведет нас к туннелям, едва останавливаясь, чтобы послать мальчишеский кивок головой в сторону Ашера.
— Я веду тебя на свидание, Минка Рейнольдс.
Я никогда не была на свидании.
  
33
 
Настоящее прощение — это когда вы можете сказать:
"Спасибо за этот опыт".
Опра Уинфри.
МИНКА РЕЙНОЛЬДС
Конечно же, мое первое свидание происходит в кинотеатре.
Оригинально.
Но, честно говоря, с Николайо в качестве моего спутника я даже не могу заставить себя беспокоиться, и когда мы входим в абсолютно пустой холл кинотеатра, я понимаю, почему мы здесь, а не в каком-нибудь более людном месте. Не в первый раз мне приходит в голову, что Николайо всегда думает на десяток шагов вперед.