Последнее письмо (ЛП)

— Ладно, хватит. Ты не загоняла меня в зону друзей, я сам туда попал. И в зону отцов тоже. Это на моей совести. А не на твоей.
— Тогда ты дурак! — крикнула она, ее глаза загорелись самым милым негодованием. — Я имею в виду зону друзей, а не отцов.
— Ты такая милая.
Ее глаза сузились. Черт, не то слово.
— Милая? Я милая? Нет, вот в чем дело. Я уже год не стриглась, ты знаешь, каково это? Дело не в волосах, я не такая тщеславная, а во времени, Бекетт. Дело во времени, которое требуется, чтобы вложить в себя силы и средства, а я уже не та женщина. Я отказалась от макияжа, от вечерних воскресных ванн со свечами, я не спала ни одной полноценной ночи с тех пор, как Мэйзи поставили диагноз, и я уже месяц хожу в брюках, потому что не побрила ноги.
  
— Ты мне нравишься в брюках.
— Не в этом дело! Сейчас июль, Бекетт! Июль — это шорты, походы, загар и поцелуи под лунным светом. А я в джинсах, без поцелуев, и мои ноги выглядят так, будто Йети где-то в Гималаях одолжил мне свою шубу!
— Вау, это… очень наглядно, — не смеяться. Не. Смеяться. О да, эти ногти оставляли следы.
— Я больше не женщина. Я мама. Мама, которая не может быть никем другим, кроме как мамой, потому что ее ребенок может не дожить до следующего года, — она сдулась, как лопнувший воздушный шарик, ее руки покинули мои бицепсы, а голова с легким стуком приземлилась на мою грудь. — Боже, я эгоистка.
Я обхватил ее руками и крепко притянул к себе.
— Ты не эгоистка. Ты человек.
— Волосы не имеют значения. Ни на ногах, ни на голове. Не тогда, когда у Мэйзи их вообще нет. Я же говорила тебе, у нас месяц перерыва, и мой мозг просто разрывается от всякой ерунды, которая не имеет значения, — она пробормотала эти слова мне в грудь.
— Это важно, потому что ты важна. Знаешь, когда летишь в самолете, тебе говорят, что сначала нужно надеть кислородную маску на себя, а потом на детей? Так вот. Если ты наденешь кислород только на своего ребенка, то потеряешь сознание и не сможешь ему помочь. Время от времени тебе нужно делать вдох, Элла, иначе ты задохнешься.
— Я в порядке. Мне просто нужно было выговориться.
— Я знаю, что это так, и я могу с этим справиться.
Она отстранилась на дюйм и одарила меня сексуальной ухмылкой.
— Что? — я почти боялся ее ответа.
— О, ничего. Просто я не чувствую себя в зоне друзей, — она пожала плечами.
Вот дерьмо, я был тверд, и я прижал ее к себе.
— Я никогда не говорил, что не хочу тебя, Элла. Более того, я уверен, что говорил обратное. Ничего не изменилось.
Она выдохнула воздух через губы, убирая прядь светлых волос, выбившуюся из хвоста.
— Да, и в любом случае это не имеет значения. Волосатые ноги и все такое.
— Ты меня убиваешь, — я взял ее за руку и развернулся, а затем вышел из дома с ней на буксире, прокладывая путь к стойке регистрации, где Хэйли занималась какими-то бумагами. — Хэйли.
— Бекетт, — сказала она насмешливо-серьезным голосом.
— Отведи Эллу прямо сейчас, чтобы она постриглась. Запиши ее на массаж, ванну с морскими водорослями или все, что вы, девочки, любите делать. Покрасьте ногти на ногах, купите новую одежду, все это. У вас есть пять часов, а потом она нужна мне в здании суда. Сможешь?
— Бекетт… — возразила Элла. — Прекрати, — умоляла она.
— Ты даришь мне своих детей. Позволь мне подарить тебе несколько часов. А потом мы пойдем куда-нибудь. В настоящий ресторан с настоящим меню и без мелков на столе. Никаких адвокатов. Никаких детей. Только мы. И ты будешь чувствовать себя такой же красивой, какой всегда была для меня.
— Элла, если ты не набросишься на этого парня, это сделаю я, — заявила Хэйли.
Элла заставила ее замолчать, сверкнув глазами.
— Хэйли должна работать.
— Я займусь телефонами и гостями, — предложил я.
— Займешься? — Элла скривила рот в улыбке, как и Мэйзи. — И ты не будешь убивать тех, кто тебя раздражает?
— Я сделаю все возможное, чтобы оставить твой бизнес в целости и сохранности, — я достал бумажник и протянул Хэйли кредитную карту.
— Не отдавай ее Элле, она ею не воспользуется. Пожалуйста, пойди и сделай так, чтобы она почувствовала себя женщиной.
— Это будет так весело! — Хэйли выскочила из-за стойки администратора.
— Я возьму свою сумочку, и мы пойдем!
— А я присмотрю за малышами, — вклинилась Ада, уловив конец обмена мнениями. — Я также уложу их спать. А вы, дети, гуляйте, сколько хотите, — последнюю фразу она прокричала, направляясь прямо на кухню.
— Ты уверен? — спросила меня Элла.
Боже, она была такой красивой. Я взял ее за руку и потянул за собой в проход, расположенный рядом с парадным коридором.
— Ты потрясающая. Тебе не нужен макияж. С тех пор как я тебя встретил, не было ни одного момента, когда я видел бы в тебе что-то меньшее, чем невероятную, изысканную, красивую женщину. Но я понимаю, что ты не чувствуешь себя так, как вижу тебя я. Так что да, я уверен.
— Ты всегда заботишься обо мне, — прошептала она.
Поддавшись порыву, я провел большим пальцем по мягкой, безупречной коже ее щеки.
— В этом и заключается смысл, — мы были слишком близко, воздух был слишком насыщен, и я слишком сильно любил эту женщину, чтобы сохранять спокойствие. Прежде чем я неизбежно прижму ее к стене и докажу, что девственность не восстанавливается, мне нужно было отпустить ее. — Увидимся в здании суда в четыре тридцать, — пообещал я. Затем я поднял ее руку, перевернул ее и впился долгим, мягким поцелуем прямо в центр ее ладони, больше всего на свете желая, чтобы это были ее губы.
У нее перехватило дыхание, когда я закрыл ее ладонь, словно она могла удержать поцелуй.
— Зачем ты это сделал?
— Чтобы доказать, что мне плевать на волосатые ноги. К тому же ты уже семь лет не целовалась.
Ее губы разошлись, и взгляд упал на мой рот.
Черт. Дерьмо. Дерьмо.
Я не был уверен, что «нужда» — это подходящее слово для того, чтобы понять, как сильно я хотел Эллу. Это была постоянная боль, которая просто существовала как моя норма. Прежде чем я успел сделать что-то еще, о чем потом мог бы пожалеть, я вышел в прихожую.
— Ты уверен, что справишься с обязанностями?
Я ухмыльнулся и подмигнул ей.
— Я справлюсь, — и я справился. Может быть, Элла и дети были единственными, с кем я действительно общался, но за последние четыре месяца я проделал долгий путь в общении с людьми.
Хэйли схватила Эллу за руку и потащила ее из дома, с ошеломленным лицом и все такое. Я мысленно отметил, что должен почаще баловать эту женщину.
  
Глава восемнадцатая
 
Элла
Письмо # 4
Элла,
Твои дети потрясающие. Серьезно. Наверное, смех не самая правильная реакция на эту историю, но да ладно. Тот парень получил подзатыльник не от одного, а от обоих твоих детей. Ты растишь парочку крутых ребят. Прости, но это лучшие слова, чтобы описать их после той истории. А что касается моих собственных детей? Не уверен, что это в моих планах. Не потому, что я не люблю детей. Честно говоря, люблю. Они предельно честны, а это черта, которую обычно теряют к зрелому возрасту. Но я ничего не знаю о том, как быть отцом, поскольку у меня его не было. Может, это и хорошо, ведь у меня также нет плохого примера отцовства, на самом деле единственные примеры отцов, которые есть в моей жизни, были получены из телевизора. Я бы слишком боялся испортить ребенка.
Но если бы я знал, что делать, да дети это было бы замечательно. Я никогда не был парнем с мечтой о том, чтобы бросать футбольный мяч, но я определенно могу представить себе нечто подобное. Честно говоря, я не думаю об этом или о чем-то в будущем. Когда ты чего-то хочешь или мечтаешь, тебе есть что терять. Я не люблю, когда меня ставят в положение, когда я что-то могу потерять. Желание чего-то приводит к неприятностям. Желание вызывает недовольство, тогда, когда нужно быть благодарным за то, что у тебя есть. Я усвоил этот урок в юности. Мне нравится думать, что это делает меня лучше — довольствоваться тем, что у меня есть. Но я слышу, как твой брат говорит о тебе и твоей семье, и иногда думаю, может быть, отсутствие желаний — это маленькая форма трусости. В этом смысле ты гораздо храбрее меня. У тебя есть способность любить не только себя, но и рисковать своим сердцем каждый день ради своих детей. Я уважаю это так же сильно, как и завидую.