Последнее письмо (ЛП)

— Девочки, вы в порядке? — он поправил зеркало заднего вида, чтобы видеть нас, а не дорогу, когда выезжал на круговую подъездную дорожку.
— Мы в порядке, — сказала я ему, не в силах подобрать других слов, чтобы описать это. Все ли со мной в порядке? А с Мэйзи? Нет. Но я постаралась взять себя в руки.
— Хорошо, — он свернул на главную дорогу «Солитьюда». В это время было так тихо. Там, где я обычно была поглощена шумом детей, радио, собственными мыслями, сейчас был только звук шин Бекетта по черному асфальту. Ровный и уверенный.
  
Положив голову Мэйзи себе на колени, я потянулась к коробке, стоявшей у моих ног, и достала оттуда мочалку и бутылку холодной воды, которая, очевидно, только что была взята из холодильника.
— Думаешь, ты сможешь выпить немного? — спросила я ее.
Она покачала головой.
Когда мы подъехали к воротам «Солитьюд», глаза Бекетта встретились с моими в зеркале заднего вида.
— Есть возражения против того, чтобы я нарушил несколько правил дорожного движения? — спросил он, сворачивая на дорогу.
— Никаких, — он нажал на газ, и грузовик рванул с места.
— Ты знаешь дорогу?
— Элла, ты мне доверяешь? — перебил он.
Учитывая, что в данный момент я держала свою больную дочь в кузове его грузовика, пока он вез нас в ночь, я бы решила, что ответ очевиден. Да. Именно к этому он и вел.
— Я доверяю тебе.
— Просто позаботься о Мэйзи и позволь мне отвезти вас туда.
Я кивнула и принялась за работу, наливая воду на мочалку и протирая ее.
У Бекетта есть задача, а у меня — Мэйзи.
***
— Линия внутривенного катетера Мэйзи инфицирована, и у нее признаки сепсиса, — сообщил нам врач шесть часов спустя.
Я тут же засуетилась, встав у изножья кровати дочери, где она крепко спала.
— Ни за что. Я держу эту штуку в чистоте, насколько… ну настолько это возможно, — мой мозг выдал бы более остроумный ответ, если бы я не спала всего лишь около двух часов. — Я беру мазки, держу ее завернутой, проветриваю, делаю все, что говорят врачи.
Врач скорой помощи средних лет понимающе кивнул.
— Уверен, что так и есть. Мы не увидели никаких внешних признаков инфекции, что случается, когда инфекция зарождается не в коже. Не корите себя. Такое бывает. Но нам нужно лечить ее немедленно. Это значит, что нужно перевести ее в отделение интенсивной терапии и начать давать антибиотики.
Я обхватила руками живот и посмотрела на Мэйзи. Она все еще была раскрасневшейся от жара, но температуру удалось сбить до 38, и она была подключена к капельнице.
— Сепсис? Неужели я не догадалась?
Доктор протянул руку и слегка сжал мое плечо, пока я не посмотрела на него.
— Вы бы не догадались. Ей очень повезло, что у нее поднялась температура и вы так быстро доставили ее сюда.
Я посмотрела на Бекетта, который стоял рядом с кроватью Мэйзи, прислонившись к стене и держась одной рукой за ее каркас, словно собирался уничтожить всех драконов, которые посмеют приблизиться. Мне не повезло, что я привезла ее сюда, но мне повезло, что Бекетт был за рулем. Что он был со мной, когда поднялась температура. Я бы никогда не смогла сэкономить полчаса времени на дорогу, как это сделал он.
— Сепсис. Значит, инфекция у нее в крови, — я пыталась вспомнить все, что прочитала за последние семь месяцев, чувствуя себя так, будто меня только что бросили на выпускной экзамен по предмету, о котором я и не подозревала. У нее было низкое давление, я знала это по показаниям мониторов, а ее дыхание было немного затрудненным. Второй этап.
— Ее органы?
У него было такое выражение лица, которое бывает у врачей, когда они не хотят сообщать плохие новости.
— Ее органы? — повторила я, повысив голос. — У нее шесть недель после операции, и врачи потратили двенадцать часов, чтобы спасти ее почку, так что не могли бы вы сказать мне, не было ли это все напрасно?
— Нам нужно посмотреть, как она отреагирует на антибиотики, — его голос перешел на успокаивающий тон матери больного пациента.
В моей голове раздался громкий, как церковный колокол, сигнал тревоги, и мой желудок опустился.
— Насколько я должна быть обеспокоена?
— Есть о чем беспокоиться, — он не моргнул, не смягчил ни выражения лица, ни тона. И это напугало меня еще больше.
Следующий час прошел как в тумане. Нас перевели в отделение интенсивной терапии, где нас приняли. Мне надели браслет с информацией о Мэйзи, и я кивнула, когда меня спросили о Бекетте, когда я копалась в своей папке с ее историей и информацией о страховке. Поскольку мы часто посещали онкологический центр, у них все было в архиве, и я могла отложить папку. Пока они не начали вводить антибиотики внутривенно, тогда я снова взяла ее в руки и принялась писать заметки.
— Мы уберем катетер? — спросила я у врача, отсканировав его бейджик. Доктор Петерсон. Бекетт придвинулся ко мне, тихо, но уверенно.
Доктор пролистал свой iPad, прежде чем ответить.
— Нам нужно взвесить все за и против. В большинстве случаев сам катетер не представляет опасности, и если мы его удалим, то возникнут осложнения, связанные с установкой другого.
— Он идет прямо к сердцу.
— Да. Но мы начали агрессивные антибиотики и следим за ней, особенно за поступлением и выходом жидкости.
— Функция почек, — предположила я.
Он кивнул.
— Нам нужно дать шанс лекарствам. Если улучшений не будет, нам придется удалить катетер.
— Так что пока мы ждем.
— Мы ждем.
Я кивнула, пробормотала слова благодарности или что-то в этом роде и села в кресло рядом с кроватью Мэйзи. Ждать. Просто ждать. Это было все, что я могла сделать.
Как обычно, я была бессильна, а моя шестилетняя дочь боролась за свою жизнь. Насколько это было справедливо? Почему на ее месте не могла быть я? С капельницами, катетерами и мониторами? Почему она?
— Может, я принесу нам кофе? — предложил Бекетт, остановив мое движение.
— Это было бы здорово. Спасибо, — я слабо, принужденно улыбнулась, и он отправился на поиски кофеина.
Капельница была моим спутником, а мониторы издавали успокаивающий писк при каждом ударе сердца. Ее давление было опасно низким, и я быстро привыкла смотреть на экран, когда на него поступали новые данные.
Ждать. Это и был курс действий. Ждать.
Зазвонил телефон, заставив меня вздрогнуть, и я быстро достала его, чтобы ответить, когда увидела, что в списке контактов высветилось имя доктора Хьюз.
— Доктор Хьюз? — ответила я.
— Привет, Элла. Мне позвонили, что Мэйзи госпитализировали в Монтроуз, как у вас дела? — в ее голосе слышалось приятное дыхание чего-то знакомого.
— Они ввели вас в курс дела?
— Да. Я как раз сейчас еду туда.
— Вы здесь, в Монтроуз? Я думала, вы пробудете в Денвере еще неделю или около того, — я пролистала папку, чтобы найти календарь с расписанием приема доктора Хьюз.
— Эти выходные выпадают на День памяти, поэтому я приехала, чтобы провести выходные с родителями.
Мое облегчение от того, что она здесь, уступало лишь чувству вины.
— Я бы не хотела, чтобы вы отказывались от своих выходных.
— Ерунда. Я буду там примерно через полчаса. Кроме того, это даст мне повод не слушать мнение мамы о платьях подружек невесты. Ты делаешь мне одолжение, клянусь.
— Вы выходите замуж? — как я могла этого не знать?
— Через шесть месяцев, — сказала она, и улыбка засияла в ее голосе. — Я скоро буду там, просто держись крепче.
Мы повесили трубку, когда вошел Бекетт со знакомым бело-зеленым стаканчиком.
— Ты Бог среди людей, — сказала я, взяв чашку, держа ее между ладонями, надеясь, что тепло передастся моей коже и разбудит мои нервы. В последнее время мне казалось, что оцепенение — это мое привычное состояние.
  
— Я буду приносить тебе кофе чаще, — пообещал он, пододвигая стул, чтобы сесть рядом со мной. — Как она?
— Без изменений. Не знаю, чего я жду. Мгновенных результатов? Чтобы она волшебным образом исцелилась от инфекции, которую я никогда не видела? Как я вообще могла не заметить?