Последнее письмо (ЛП)

— Помочь тебе в чем? — спросила она, переместившись так, чтобы ноги оказались под ней.
— Знаешь в чем. Не заставляй меня говорить это, — как только я это скажу, мы оба окажемся в полной заднице, и не в физическом смысле. Ну, ладно, это тоже.
— Может быть… может быть, я хочу, чтобы ты это сказал, — закончила она придушенным шепотом.
— Я не могу, — пока не могу. Не сейчас, пока я ходячая, говорящая ложь. Если бы она смотрела на мои колени, мне бы не понадобились слова. Но она смотрела на мои губы, и я напрягся.
  
— О. Я поняла, — она откинулась на спинку, и в моей голове зазвенели колокольчики тревоги.
— Что?
— Как будто я собираюсь это сказать, — она рассмеялась в знак моего самоуничижения.
— Элла, — это была просьба говорить или не говорить. Черт, я уже не знал.
— Ты не видишь меня так. Я все понимаю, — она потянулась к пульту от телевизора.
— Как именно я тебя не вижу? Пожалуйста, просвети меня, — я наклонился вперед и выхватил пульт. Она уже открыла эту коробку, и лучше бы она ее не трогала.
Она раздраженно хмыкнула.
— Ты видишь во мне мать. Маму Кольта и Мэйзи. Конечно, так и есть, потому что я действительно ею являюсь. Мама с двумя детьми.
— Ну да, — сказал я.
Ее материнство эта беззаветная преданность своим детям, было одним из самых привлекательных качеств.
Она закатила глаза, слегка вздохнув, и у меня в голове зажглась лампочка.
— Ты думаешь, что я не хочу тебя.
Она бросила на меня взгляд, который подтвердил мою догадку, она покраснела.
— Знаешь, ты прав. Уже поздно, — она притворно зевнула. — Очень поздно.
— Я хочу тебя, — черт, так приятно было произносить эти слова.
— Да, хорошо, — она бросила на меня глупый взгляд и показала большой палец вверх.
— Пожалуйста, не заставляй меня чувствовать себя еще большей идиоткой, чем сейчас.
Да, хватит этого дерьма.
Одним плавным движением я повалил ее на диван, скользнул по ней, взял ее запястья в одну руку над головой и устроился между ее раздвинутых бедер.
Дом.
— Черт возьми, как же ты быстро двигаешься, — в ее глазах не было страха, только удивление.
— Не на всех аренах, — сказал я.
Ее губы разошлись.
— Элла. Я хочу тебя.
— Бекетт… ты не должен.
Да, этот ее тихий вздох станет моей погибелью. Я отпустил ее запястья, пустив пальцы вниз по руке, пока одна рука не запустила пальцы в волосы у основания головы, а другая в изгиб талии.
— Чувствуешь? — затем я подался вперед, позволяя своему члену дотронуться до шва ее пижамных штанов достаточно сильно, чтобы она задыхалась от прикосновения. Я не мог припомнить, чтобы мне когда-либо в жизни так сильно хотелось разорвать кусок ткани.
— Я никогда не хотел женщину так сильно, как хочу тебя.
Я снова начал двигаться, и ее глаза закрылись, когда она испустила сладкий стон. Мой член запульсировал, осознавая, что все, о чем я фантазировал большую часть последних восьми месяцев, находится на расстоянии одного решения.
— Бекетт, — ее руки нашли мои бицепсы, а ногти впились в них.
— Никогда не думай, что я не хочу тебя, потому что, если бы все было иначе, я бы уже был внутри тебя. Я бы точно знал, как ты ощущаешься, как ты звучишь, как выглядишь, когда кончаешь. Я думал об этом как минимум сотней разных способов, и поверь мне, у меня отличное воображение.
Она качнула бедрами, и я зажмурился, чтобы не дать ей то, чего требовало ее тело.
— Элла, ты должна остановиться.
— Почему? — спросила она, ее губы оказались в опасной близости от моих. — Что ты имеешь в виду, если бы все было по-другому? — ее глаза расширились. — Это потому, что у меня есть дети?
— Что? Нет. Конечно, нет. Это потому, что ты младшая сестра Райана, — прежде чем я успел причинить еще больший вред, я отстранился от нее и сел на свою сторону дивана.
— Потому что… я младшая сестра Райана, — повторила она, перевернувшись так, чтобы сидеть прямо, лицом ко мне. — И ты думаешь, что он, что? Будет преследовать тебя?
Три вещи. Письмо. Рак. Ложь.
Я повторял их в голове, пока не убедился, что могу смотреть на нее и не утащить обратно под себя.
— Бекетт?
— Когда я рос, если я чего-то хотел, я брал это. Немедленно. У меня был секс в четырнадцать лет с девочкой из моей приемной семьи. Я открывал рождественские подарки раньше, если мне посчастливилось их получить, и обычно это были подарки от социального работника или благотворительной организации.
— Я не понимаю, — она снова обхватила руками колени.
— Я сразу же делал это без колебаний, потому что знал, если не сделаю этого, то не получу. Это было что-то вроде «сейчас или никогда», вторых шансов не было.
— Хорошо.
— Я не могу прикасаться к тебе, не могу говорить об этом, потому что боюсь, что буду действовать в соответствии с этим.
— И почему это имеет значение, если я хочу этого?
— Потому что у меня не будет второго шанса. Я не умею общаться с людьми, строить отношения. У меня никогда не было отношений, которые длились бы дольше месяца. Я никогда не любил женщин, с которыми спал. И есть шанс, что я сделаю что-нибудь, чтобы все испортить, потому что не только мой член хочет тебя, Элла.
Эта буква «О» снова появилась на ее лице, и я закрыл глаза, чтобы не броситься на нее и не поцеловать. Знание того, что она позволила мне, что она хочет этого, превратило мою потребность из пули в ядерную ракету.
— А когда я все испорчу, а это случится, поверь мне, это причинит боль и Кольту и Мэйзи. Ты снова останешься одна, потому что нет ни единого шанса, что ты позволишь мне остаться рядом и помочь тебе, как просил Райан.
— И вот оно.
— Вот оно. Ты младшая сестра Райана
— Между нами было всего пять лет. Не так уж и много, знаешь ли, — она потянулась за пультом.
— Я прекрасно знаю.
— Значит, если бы Райан был жив… — она бросила на меня последний взгляд.
На миллисекунду я позволил ей увидеть все в моих глазах, как сильно я хотел ее, и не только ее тело.
— Все было бы по-другому.
— Все?
— Все, кроме того, что я чувствую к тебе, за что он, вероятно, убил бы меня.
— Я стану старой девой, а ты будешь связан честью с призраком.
— Все не так.
Она откинула голову на спинку дивана, пробормотав под нос что-то похожее на ругательство. Затем она села прямо и щелчком большого пальца включила телевизор.
— Остается выбрать фильм. Потому что я не позволю тебе выйти за дверь прямо сейчас.
— Ты уверена?
— Нет. Но если ты сейчас уйдешь, ты можешь не вернуться. Честь — потрясающая вещь, но иногда гордость может быть намного сильнее, особенно когда убеждаешь себя, что это для блага другого человека.
Черт, эта женщина знала меня.
— Значит, кино, — согласился я. — Только… оставайся на своей стороне дивана.
— Это не я пересекла центральную линию, — поддразнила она с улыбкой, которая заставила меня снова напрячься.
Выбрав фильм, мы сидели и смотрели, оба украдкой бросая косые взгляды. Есть такая поговорка: «Лошадь вывели из сарая». Да, лошадь вывели из сарая, и она не собиралась туда возвращаться. Ни за что. Ни в коем случае. Эта лошадь разгуливала на свободе и нарушала мой тщательно выстроенный контроль. Но я не стал жаловаться, когда она подвинулась. Или, когда она прижалась к моему боку. Нет. Я поднял руку и наслаждался ее изгибами, ее доверием. Я не стал жаловаться, когда она легла в мои объятия. Нет, черт возьми, я держался и запоминал каждую секунду.
Я проснулся от того, что открылась дверь, и я потянулся за пистолетом, которого там не было. Но Хавок была рядом, и, поскольку ее хвост медленно вилял, ударяясь о твердое дерево, я понял, что это должна быть Хэйли. Ага. Она вошла на цыпочках, потом увидела нас на диване, и ухмыльнулась, прежде чем проскользнуть в комнату для гостей.
  
Я снова опустил голову, вдыхая цитрусовый аромат волос Эллы, и крепко обнял ее за талию, чтобы она не упала с дивана. Я бы спал, растянувшись на четырех досках, если бы это означало, что я могу обнять ее.