Барракуда

— В другой раз, — улыбнулся Щукин, — ты же знаешь, я очень спешу, — и снова расцвел сладкой улыбкой, — рад был познакомиться!
— Взаимно, — не уступила в учтивости молодая хозяйка.
— Оборзели! — фыркнул Михаил.
— Провожать не надо, не беспокойтесь, — предупредил воспитанный очкарик, — мы уходим вместе с Михаилом.
Никогда еще Мишка не выдвигался так сразу, канючить начинал за полчаса, что время отчаливать, а совсем не хочется.
— Миша, и ты уходишь?
— Ага, извини, Криська, забыл сказать.
— Ну тогда пока, — не двинулась с места Кристина.
Через минуту хлопнула входная дверь. Теперь нужно было убрать после гостей. Но кухня сверкала чистотой, а вымытая посуда мирно сохла на решетчатой пластмассовой подставке — сегодня рыжий удивлял весь вечер.
Заснуть долго не удавалось. Вспоминался Женя, его руки, глаза, губы, его фильмы, его слова. Интересно, что бы он сказал сейчас? Посмеялся вместе с ней над диким предложением «помпона» или посоветовал не упустить свой шанс? Ордынцев был не из тех, кто боялся перемен, он жадничал в жизни, хотел перепробовать все и любил рисковать. Но главное, Женя боялся уйти бесследно. «После жизни человека остается дело, — говорил ее знаменитый муж, — после лошади — только седло». А она все время тянет, как ломовая лошадь, и что останется потом? Микрофонные папки в архиве? Ведь редактора Окалину даже близко не подпускают к эфиру. Блатные дебилы вещают с экрана, а ее за кадром держат. Разве это справедливо? Конечно, редактор не актриса, куда ей соваться в кино? Нет школы, нет таланта. Да и режиссеры не любят снимать дилетантов, Евгений всегда высмеивал таких. «Чтобы узнать свои силы, надо их испробовать», — эта ценная мысль оказалась последней. В следующую секунду мыслительница уже сладко сопела под теплым одеялом.
Через два дня Кристина взяла отгул. На третий улыбалась, грустила, вопросительно смотрела в маленький глазок. А еще через пару недель ей позвонил ассистент режиссера и сообщил, что Окалину утвердили на главную роль.
  
Глава 12
 
Неутомимая Кусакина на пару с киношным собратом постаралась «пиплу» угодить: на сценарных страницах бушевали фальшивые страсти и щедро проливалась кровь, похожая на водицу, а всем заправляла коварная красотка, которая прикидывалась паинькой, однако на деле оказалась стервой. В общем, бред полный. Но, во-первых, за этот бред обещали неплохо заплатить, а во-вторых — смотри во-первых. Режиссер Сычуг выдал найденышу открытым текстом, что материал, конечно, дрянь, но дает художнику простор. Сергей три года как закончил ВГИК. Работа сдохла, зато желудок жил, и он постоянно требовал еды. Сразу после выпуска молодой творец бредил Тарковским и презирал беспринципных собратьев, готовых гнать чернуху ради звонкой монеты. Потом гонор слегка поутих, но стало громче бурчать в животе. А в третий год, когда адепт высоких идеалов был готов проклясть свой жизненный выбор, судьба подтолкнула нищему таланту институтского дружка Сашку Фифанова. Вечно голодный Фифа, который шарил по тумбочкам в общаге, сиял довольством и, похоже, чувствовал себя в этой жизни, как клоп в ковре: уютно и комфортно.
— Здорово, Серега! — искренне обрадовался он исхудавшему приятелю. — Как житуха? Нетленки творишь?
Безработный художник хотел было набросать идиллический эскиз, да передумал, решил враньем себя не унижать.
— Я пока в простое, — честно признался он. — Было, правда, одно предложение, но сценарий дерьмовый.
— И ты отказался?
— Да, — гордо вскинул голову голодный идеалист.
— А на что живешь?
— Да так, — уклонился от ответа Сычуг, — по мелочам.
Фифанов оценивающе посмотрел на однокурсника. Мрачный взгляд, вытянутый свитер, обтрепанные джинсы, стоптанные туфли — неудачник. «А ведь он лопух, хоть и способный парень, — подумал Фифа, — как раз то, что надо».
— Послушай, Серега, у меня есть пара часов свободного времени, отметим нашу встречу, а? Ведь сто лет не видались! Здесь в двух шагах кабак с отличной кухней, я приглашаю.
 
— Не знаю, Санька, — нерешительно промямлил Сычуг, — я сейчас пишу сценарий и…
— И отлично, у меня к тебе деловое предложение. Перекусим, репу почешем.
— Какое? — сделал стойку затюканный безденежьем талант.
Фифа бесхитростно улыбнулся и покрутил на пальце брелок с ключом от машины.
— Пойдем, старик! Жрать хочу — сил нет, а на голодный желудок дела не делаются, — и шагнул к новехонькой «Волге».
— Твоя, что ли? — напустил на себя безразличие незадачливый сокурсник.
— Ага, — равнодушно кивнул Фифа, — барахло, на свалку пора. Иномарку собираюсь взять, — вставил ключ зажигания, ловко вырулил направо. — Пора, мой друг, пора, комфорта жопа просит, — осклабился богач и свободно покатил по переулку.
Предложение приятеля Сергей принял. Маленькая кинокомпания, ТОО «ТРИЭФ», во главе с тремя соучредителями раскручивалась на полную катушку. На чем они делали деньги, режиссер не интересовался. Фифанов с самого начала заявил прямо, чтобы Сергей не совал свой нос куда не надо, а занимался творчеством, варганил нетленки на общее благо.
— Понимаешь, старик, — втолковывал он тогда за ресторанным столиком, — сегодня ситуация в кино, как у негра в заднице: одна чернуха и воняет нищетой. А у народа душа горит, просит прекрасного. Мы же русские люди, — убеждал Фифа, щедро шлепая на масло красную икру, — без духовного загнемся! Ты, главное, твори и веруй, как писал великий Чехов. Веруй, и тебе будет не так страшно. А о реквизите, пленке и прочей ерунде голова пусть не болит, это наша проблема. Усек?
— Ага, — довольно кивал с набитым ртом счастливчик.
На долгожданную работу Сычуг набросился, как кот на мышь, хапнул в один присест. Полнометражный фильм выпустили за четыре месяца. Почти половину снимали в Душанбе. Под щедрым азиатским солнцем режиссер не уставал возносить хвалу небесам за ласку. В Москву кроме отснятого материала приперли еще кучу роскошной кодаковской пленки. Ящики, упакованные биксами с негативом, приволокла пара молчаливых улыбчивых таджиков. Фифа позвонил накануне в гостиничный номер и предупредил, что кинопленка будет, но не сказал, что привезут такую прорву.
— Куда столько? — удивлялся оператор. — У нас же еще своей полно!
Молчаливые таджики улыбнулись и только пожали плечами в ответ.
— Пусть будет, запас не повредит. — успокоил Олега Сычуг. — Фифанов сказал, что упускать такую возможность нельзя, таджики поставляют нам этот дефицит за полцены.
Словом, все шло отлично. Особенно приятным оказался момент, когда Фифа, вручая режиссеру пухлый конверт, довольно заметил.
— С такими темпами, Серега, ты нас всех озолотишь, — и бесстыдно польстил. — А с твоим мастерством и прославишь.
Лесть была, конечно, грубой, но успех картине напророчила: «Триэф» завалили заказами на прокат. Видеокассеты отправлялись все больше в провинцию, Москва к шедевру отнеслась прохладно. Это и понятно: в улье без меда пчеле делать нечего. Окрыленный успехом художник приступил к съемкам следующей нетленки. Здесь, если честно, совесть творца погрызла: такой слабый сценарий он в руках еще не держал. Но тут уж деваться некуда: накропала роман и сценарий жена одного из трех «Ф». Фифа, передавая раздутую синюю папку с жеманным бантиком из белых тесемочек сбоку, намекнул, что спорить бесполезно, мнение режиссера никого не волнует.
— Как говорят на Востоке, когда глотаешь большой кусок, не разговаривай. Дружба дружбой, Серега, а за сыр плати. И знаешь, сделай-ка из этого плавленого дерьма «Рамболь» с орешками! Короче, имя автора в титрах светиться должно, а в остальном тебе свобода. Понял?
«Понял бы, кабы пробовал твой «Рамболь», — приуныл «плательщик». Но выбора не было, и через десять безвылазных дней на кофе и сигаретах режиссер полностью переделал опус сценаристки, оставил неизменным только имя на обложке. Фифа даже перечитывать не стал.