Необычайные приключения на волжском пароходе
Колхозник, наклонив голову к плечу, прицелился глазом:
- На такой жениться - и начнет тащить тебя в кулацкий омут.
- Это про кого эта?
- Про вас... И зачем.такое добро пропадает...
- Нисколечко не пропадает... Папаша - одно, я - другое.
- Класс один,.. В бога верите?
- Нет, святой дух улетел от нас, покинул нас...
- А раньше верила?..
- Раньше верила, теперь - как люди, так и я...
- Оппортунистка на сто процентов...
- Чего эта?! Мы давно уж не верим. Бабенька у нас старенькая, та обижается: отчего, говорит, у магометан, у евреев есть .бог, у одних русских нет его, у цыган и у тех-- боженька...
- Хитра, ох, - говорит колхозник, - какую агитацию развела. - Он встал, поддернул штаны. - Нет, лучше на тебя не глядеть...
Дунька выпятила губу, задрала нос:
- В .коллективе таких девушек поищите!-Мотнула юбкой, пошла туда, где звенела гитара, пела цыганка...
Там, близ буфета, собралась довольно значительная и угрожающая толпа. Бахвалов (плотная личность в соломенной, шляпе) и Хренов (злой человек в рваной кепке), видимо, успели? разогреть настроение. Оба грузчика, заросший мужик - Дунышн отец, губастый парень и еще человек десять были пьяны. Давешний рабочий (со светлыми усами полумесяцем) пытался сдерживать назревающий скандал, хотя и сам, видимо, был не менее возмущен тем, что творилось в буфете:
- Американцы бузят, это не значит, что и нам надо бузить, - кричал он осипшим голосом. - У них эта бузацель жизни. Во что они верят? В один доллар. В буфете мы наглядно видим идеалы буржуазии... Мы, плюнули да отошли... А доллар их у нас остался, каждый их доллар-на наше строительство, на нашу, победу.
Заросший мужик - ему свирепо:
- А сожрут-то они сколько нашего на один доллар?
Мясо из моей груди выедают...
Бывший дьякон: - Без закуски пьем... Кирпичом, что ян, закусывать? Ребята, закуски хотим...
- Закуски! - заорал губастый парень. И заросший мужик - опять: - Мы за свои права с кольями пойдем, - погодите...
Рабочий, - весь багровый от напряжения, с раздутой шеей:
- Какие твои права? - кулацкие, дремучие... Товарищи, мы не даем человеку жить в свинстве, - правильно... Мы его силой вытаскиваем...
- Сила-аи? - выл заросший мужик.
- Кулак вас на дно тянет, в рабство, в свинство... Что ж вы - социализм за пол-литра водки хотите продать?..
- Ребята, - крикнул Бахвалов, держась на периферии тревожно гудевшей толпы, - в буфете не одни американцы... Наши, русские, с ними жрут, пьют...
Раздались гневные восклицания. Губастый парень - чуть не плача:
- Русские... сволочи...
Дьяконов бас: - Предательство...
Хренов с другой стороны толпы:
- Едят наше мясо, пьют наше вино... Россию пропивают...
- Бей русских в буфете! - завопил губастый парень.
- Провокация! - надсаживался рабочий. - Товарищи, здесь нашептывают,..
Огромная ручища бывшего дьякона взяла его за горло: - Ты за кого - за них али за нас? - Ну-ка - скажи...
- Бей его в первую голову! - заорал заросший мужик...
Толпа надвинулась. Голоса: - Коммунар! Часы с цепочкой на нем!
-Цепной кобель!
В это время, оттолкнув одного, другого, около рабочего оказался колхозник (в сетке), мускулы угрожающее, лицо весьма решительное:
- Ну-ка, - сказал, - кому жить надоело?
Произошло некоторое замешательство, крикуны попятились. Рабочий вскочил на ящик: - Товарищи, вам водку раздают, вам нашёптывают, здесь готовится кошмарное преступление... Вас хотят использовать как слепое оружие...
...Из трапа на верхней палубе появился Ливеровский, оглянулся, топнул ногой:
- Да где же вы? Черт!
- Я здесь,- плаксиво отозвалась Шура... (Стояла на корме, прижавшись к наружной стене рубки.) - Трясусь, трясусь, господи...
- Портфель?
- Тише вы, господи. Нате...
Ливеровский выхватил у нее портфель:
- Не открывали? - Ломая ногти, отомкнул замочек, засунул руку внутрь. Пошарил. Вытащил лист бумаги. - Что такое? - Подскочил к электрической лампочке, где крутилась ночная мошкара. - Чистый лист бумаги? (Перевернул.) Ага... Так и думал... Подписано-Гусев. (Торопливо читает:) "Этот портфель был положен в моей каюте около раскрытого окна и через ручку привязан ниткой к кровати, концы нитки запечатаны в присутствии двух свидетелей. Таким образом, господин вице-консул, кража этого портфеля - ваша первая очень серьезная улика. Портфель, как видите, пуст. Шах королю. Гусев".
Ливеровский протянул портфель Шуре:
- Вы-дура: нельзя было рвать нитку; положите портфель на место.
Шура поняла одно: обругали. Вытаращилась, обиделась:
- Я извиняюсь, между нами ничего еще не было, и вы уже ругаетесь...
- Портфель на место, сама-в каюту, и -молчать как рыба!..
Он кинулся к окну миссис Ребус. Шура схватила его за рукав:
- Насчет заграницы... Как же, слушайте?
- Задушу и выкину за борт... Спасайся... Бегом... Жест его настолько был выразителен, что Шура молча замахала рукой, пустилась бежать,.. Ливеровский стукнул в окно миссис Ребус: - Алло... Что с негром?
Жалюзи сейчас же отодвинулись. Каюта была освещена. Негр неловко сидел на стуле, - голова запрокинута, лицо закрыто ватой.
- Ликвидировали? - прошептал Ливеровский.
Эсфирь высунулась, - жадно вдыхая ночной ветер. Ладонями потерла виски, провела по глазам, приводя лицо в порядок...
- Что - убит?
- Нет, - сказала Эсфирь хриповато. - Хлороформ...
- Напрасно было... Оригинал рукописи он передал профессору, а копия у Гусева.
- Скоро вы кончите с ними?
- Жду, - через несколько минут будет перекат, - мелкое место... Нужно, чтобы Хренов и Бахвалов могли все-таки спастись вплавь... Значит, негра брать живым не хотите?
- Он этого не хочет.
- Та-ак...
Эсфирь - с мрачной яростью: - Повторилась забавная история с прекрасным Иосифом! (Она покосилась на завалившееся на стуле тело Хопкинсона.) О глупец... О мерзавец... Я сделала все, что в женских силах... - Почти нежно: - Нулу-Нулу должен умереть...
- Пока держите его под наркозом... Когда начнется суматоха, выкинем его в воду, не так тяжел.
- А если нам помешают?
- Тогда вы его разбудите... Вас-то он не выдаст... Влюблен же со всеми африканскими страстями...
Как от пощечины, Эсфирь вытянулась, носик - все вытянулось у нее:
- Кто вам дал смелость так разговаривать со мной?!
Короткими свистками пароход стал вызывать на нос матроса- промерить глубину. Долетел голос: "Есть наметка"...
- Это перекат, - Ливеровский отскочил от окна. - Готовьтесь, миссис Эсфирь... Бегу вниз...
В буфете цыганки пили вино и гладили по щекам профессора Родионова. Цыган с профессионально-загадочной улыбкой, склонясь над гитарой, перебирал струны.
Педоти спал за столом. Мистер Лимм, тараща глаза, слушал Хиврина:
- Понимаешь, мистер, у меня странный психоз: одновременно я люблю пять женщин, куда там - больше. Так, я пошел к доктору...
Лимм, едва ворочая языком: - Что же тебе сказал доктор?
- Доктор сказал: валяйте... Чудак какой-то... А ты знаешь - как меня любят в Эсесер? Как-то за ужином один нэпман в экстазе вынул вставной глаз и по - дарил мне: больше, говорит, у меня ничего не осталось...
- Я с ума сойду в этой стране, - с большим трудом выговорил Лимм.
Профессор вдруг вскочил, потянул за собой одну из цыганок, глядя не на нее, а куда-то в неопределенность расширенными глазами:
- Понял! Я понял Нину, я понял себя! Человека надо заслужить! Чем заслужить? - ты спросишь, цыганка... Интенсивным половым влечением, ответили вы... Бррр... Нет... Неутомимым желанием стать вместе с этим человеком более совершенным, более совершенным орудием творчества... Любить ее трудовые руки, любить ее светлый ум... Пусти, я должен ей сказать это... Впрочем, я ничего не скажу... Пой, пой мне, степная красавица... Под твои песни плакали великие поэты... Я нашел путь к человеку!