Мост душ (ЛП)

— Это был звонок со стационарного телефона в дома, — говорит он. — А ведь она была дома одна.
Стол разражается шумом.
Дженна говорит «БОЖЕМОЙ», а мама аплодирует, папа смеется и качает головой, а у меня по коже бегут мурашки, те, которые мне нравятся, когда не ни страха, ни опасности, лишь ощущение жути, когда услышал хорошую страшилку.
— Ну, на этой ноте, — говорит мама, когда мы поднимаемся со своих мест, — готовы к сеансу?
  
Глава шестая
Если последуете за мной…
Голос принадлежит Алистеру Блану, спиритисту отеля Кардек.
— Верный титул — Мастер Спиритизма, — сказал он, когда встретил нас в лобби этим вечером. Очевидно, Лукас узнал расписание сеансов для нас вчера днем, после нашего с мамой, полного энтузиазма, «да» в Кафе-дю-Мон.
Мастер Спиритизма маленький белый человек, с короткими седыми волосами и цепким взглядом, длинный тонкий нос венчает пара маленьких круглых очков. И он в данный момент ведет нас через дверь рядом с медным бюстом Кардека в темный коридорчик, такой темный, что мы практически наощупь идем до самого конца. Он отодвигает край бархатной занавески и придерживает ее для нас.
— Входите, входите. Не стесняйтесь, — говорит мистер Блан, провожая нас в тускло освещенное помещение. — Ваши глаза привыкнут к темноте.
Эта комната для сеансов совсем не похожа на ту, что была в Мюриэле. Нет беспорядка, или пронзительной музыки, только душная тишина. Повсюду бархат и пространство задрапировано им так, словно по ощущениям ты в палатке, поэтому невозможно понять истинных размеров комнаты. Но по ощущениям — она слишком тесная для шести людей и призрака.
Лукас заходит вместе с нами и Дженна тоже, но она оставила камеру и оборудование в лобби с Аданом, который вызвался остаться и присмотреть за вещами.
— Он не фанат подобных тесных пространств, — прошептала она, стоило нам отойти, и я не удержалась от мысли, Слава Богу, он не был с нами в катакомбах под Парижем.
В центре комнаты висит канделябр, вычурная скульптура рук, которые держат свечи в мутном плафоне. Вокруг стола, накрытого черной шелковой тканью, стоят шесть стульев с высокими спинками, напоминающими трон. В центре стола находится большой черный камень, который напоминает пресс-папье. Камень скорее декоративный, нежели обладает некими функциями, но он так и притягивает мой взгляд. И чем дольше я смотрю на него, тем больше зрение играет со мной шутки.
Если вам когда-либо доводилось смотреть на костер или лес, или снег, вы поймете. Вашему мозгу становится трудно, и он начинает дорисовывать. Показывать то, чего нет на самом деле. Я смотрю на камень до тех пор, пока не начинаю видеть образы. Размытые лица во тьме.
Стулья отодвигают, и я моргаю, возвращая внимание на комнату, меня потряхивает. Тут должно быть тепло, даже душно, из-за всего этого бархата, но воздух холодный, сквозняк скользит по моим рукам и лодыжкам, пока я сажусь.
Я поднимаю камеру, и навожу фокус, но всё, что я вижу — комната, как она есть.
Ни намёка на Вуаль.
Ни проблеска чего-то иного.
Я фотографирую узкое пространство, хотя единственный способ захватить всю комнату целиком — это сфотографировать её сверху.
Это наводит меня на мысль об истории, которую однажды рассказала мне мама, о гостях отеля и фотографиях, которые они обнаружили у себя на камере, и которые никак не смогли бы запечатлеть, из-за ракурса, прямо над их кроватями.
Мистер Блан садится во главе стола. За его спиной горят свечи, а рядом с его локтем большой колокол висит на крючке. Он дал нам разрешение снимать сеанс, казалось, ему даже не терпелось оказаться перед камерой, но Лукас сказал это не обязательно. У меня ощущение, что Лукас разделяет Папино мнение, когда доходит до подобных вещей. По заверениям папы, сеансы — это своего рода паранормальный спектакль.
— Многие люди не верят в паранормальное, пока не увидят своими глазами, — объяснил папа по пути назад в отель. — И стоит им только увидеть, они сразу верят, даже если это не на самом деле.
— Кто знает, что реально? — сказала мама, взмахнув рукой. — Но всё возможно.
— Прошу, возьмитесь за руки, — говорит нам мистер Блан, как только мы усаживаемся.
Ну, все мы, кроме Джейкоба, который кружит по комнате, проходя по узкой дорожке между спинками стульев и стенами, завешанными бархатом. Он заглядывает за одну из занавесей и кивает, что за ними есть вентиляционные решетки, ставшие причиной сквозняка, который мягко колышет бархат.
— Как проходит спиритический сеанс? — с энтузиазмом спрашивает мама, который она обычно приберегает для всего крайне странного и жуткого.
Мистер Блан приглаживает козлиную бородку.
— Это зависит от обстоятельств. Нужно обратиться к кому-то конкретному, к тому, кого вы потеряли, мне нужна какая-нибудь вещь, принадлежащая ему, чтобы воззвать к нему. Или, если пожелаете, я смогу связаться с миром духов и посмотреть, кто ответит. — он смотрит на нас. — Я лишь скромный проводник, но я верю, что некоторым, таким как вы, есть что сказать.
— Конечно есть, — отвечает Джейкоб, поглаживая подбородок и безупречно имитируя мистера Блана.
«Ничего не вытворяй», — думаю я.
Джейкоб вздыхает.
— С тобой не интересно. — он обводит жестом комнату. — Это место похоже на игровую площадку для призраков! — говорит он прямо перед тем, как провести рукой по свече. Пламя вздрагивает и гаснет.
Мистер Блан вскидывает бровь.
— Похоже, духам не терпится начать.
Я бросаю хмурый взгляд на Джейкоба, который ухмыляется в ответ. Извини, произносит он одними губами.
— Желаете вызвать некоего определенного духа, — спрашивает мистер Блан, — или мне открыть врата и посмотрим, что проникнет внутрь?
Я немного напрягаюсь, но напоминаю себе о том, что говорила Лара. Спиритические сеансы ненастоящие. Если только мистер Блан и вправду не является посредником, в чем я серьезно сомневаюсь, то нет никакого риска, что он сможет кого-то впустить.
— Ох, — отвечает мама. — Пусть духи решают сами.
— Очень хорошо. — свет вокруг нас тускнеет, и папа, вечный скептик, приподнимает бровь. Мама легонько пинает его под столом. Дженна взволнованно ёрзает на стуле. Лукас смотрит прямо перед собой, его лицо старательно ничего не выражает.
Мистер Блан откашливается, и я понимаю, что я единственная не взялась за руки.
— Не тревожьтесь, — говорит мистер Блан. — Духи не смогут причинить вам вреда.
Что ж, думаю, это откровенная ложь, вспоминаю всех призраков, которых я встречала в Вуали, пытались меня убить. Но это всего лишь игра. Розыгрыш, как сказала бы Лара. Поэтому я соединяю руки с другими, завершая круг.
Я всё ещё ощущаю Вуаль, но здесь она не сильнее, чем на улице. Во всяком случае, мягче, прикосновение призраков сводится к легкому касанию. Я смотрю на свое отражение в черном камне.
— Закройте глаза, — говорит мистер Блан. — И очистите разум. Мы должны создать чистый канал.
Если бы Лара была здесь, она бы посмеялась и сказала, что это работает совсем иначе. Что мы на одной стороне, а они на другой, и если только кто-то не умер прямо в этой комнате, то, вероятно, говорить будет не с кем. Но Лары здесь нет, поэтому все, включая спиритиста, закрывают глаза.
Все, за исключением меня.
Вот почему я вижу завязки, швы, уловки, благодаря которым во все это так легко поверить. Я вижу бледный дымок, струящийся меж бархатными занавесками. Я вижу, как мистер Блан перекатывает что-то во рту между зубами. Я виду, как его ботинок скользит под столом, как раз перед тем, как раздается стук. Все открывают глаза, удивленно моргая при виде тумана, едва заметных изменений в комнате.
  
— Есть ли здесь кто-нибудь? — спрашивает мистер Блан.
Джейкоб задерживает дыхание, и я не знаю, то ли это потому, что он изо всех сил противиться желанию устроить сцену, то ли искренне думает, что они смогут вызвать его и заставить отвечать на вопросы. Но когда Блан начинает говорить снова, его голос звучит выше, незнакомее, немного приглушенно, словно у него что-то во рту, и я знаю, что дело в этом.