Меч любви (СИ)

Два месяца пролетели быстро. За это время ничего сверхординарного не случилось. Мы закончили проект, собрали первый удовлетворяющий нашим запросом образец и отправились на полигон тестировать.
* * *
Пожалуй, стоит пояснить, насколько это распространённая и популярная тема, летающие артефакты. Стоимость устройств сопоставима с ценой автомобилей. Бывший в употреблении артефакт можно достать меньше чем за миллион. Разом всем сообщив, какой ты нищеброд. Это важный момент, потому что крылья (официальное бытовое название) использовали как демонстрацию статуса, богатства и ранга. Небо было в первую очередь для аристократии. Во вторую — для богатых. В третью — для всех остальных, кто был достаточно упрям и готов закуситься с первыми двумя категориями. Представьте в небе пару сотен летящих на разной высоте и с разной скоростью способных резко маневрировать объектов и поймёте, насколько легко нарваться, подрезав кого-то не того. Если не повезёт, то сразу убьёшься. Если в вас врежется какой-нибудь магистр с активной защитой, то только перья в сторону и полетят. Вероятность такого отлична от нуля, особенно если попытаться полетать над правительственным кварталом или какими-нибудь резиденциями высшей аристократии. Так что, когда государство ввело разные препоны, как бюрократические, так и экономические, чтобы ограничить обычным смертным доступ к небу, оно проявило изрядное человеколюбие.
  
Тем не менее этой возможностью много кто пользовался. В частности, в нашем городке. Всяких опасных летунов здесь не обитало, опасность была умеренная, дистанции не такие большие. Хуже всего было в час пик. Когда люди спешили на учёбу или на работу, или обратно. Тогда в моменте и под тысячу человек в небе могло набраться. Над городом, а не на одной улице.
Много? Да уж не мало. Тема пользовалась спросом. Здесь же, в смысле, в городе, базировались разные мастерские, что обслуживали это направление. Имелось сразу две школы полёта. Я всю группу записал в одну из них и оплатил курс занятий. Без права отказаться. Как работать над артефактом, если не представляешь, каково это, им пользоваться? Сложно. Поэтому к текущему моменту мы все получили опыт и, что делать, знали.
— Есть добровольцы? — спросил я, окинув наше воинство взглядом.
Добровольцев обнаружено не было, и народ дружно ответил мне взглядами — зачем мы в мороз попёрлись на полигон, где гуляет ветер?
— Что, никому не интересно? — разочаровался я.
— Я могу! — вызвался Михаил.
— Ещё кто-нибудь? — совсем приуныл я.
— Но я ведь могу! — не сдавался полубог.
— Ладно, тогда я сам.
— Вы как два старых любовника, — заметила Даура.
— Почему старых? — возмутился Михаил.
— Идиот, — процедил я. — Надо было спрашивать, почему любовники.
— Это многое объясняет, — флегматично заметил Ким.
— Извращенцы, — добавила Блохина.
— Полетел я от вас, — поспешил я свалить.
Новенькое крыло имело вес в три с половиной килограмма. Ширина — чуть больше, чем естественное положение ступней. Крылья, в смысле, боковые части подвижные, что позволяет маневрировать пусть и не в профессиональном, но в широком диапазоне. Сцепление обеспечивала магнитная конструкция, совмещённая с системой обратной связи. Я подал энергию, и артефакт приклеился к ботинкам. Для улучшения процесса мою пару обуви продырявили специальными штырями. Ничего такого страшного. Обычные заклёпки из сплава с хорошей проводимостью маны. Диаметром три миллиметра каждая. Общая конструкция была укреплённой. Мы проводили испытания, и, если скинуть артефакт с высоты, он выдерживал. Насколько много выдержит — вот этого не проверяли. Главное, что от лёгких столкновений и нагрузок не развалится.
Я подал в крыло энергию, то активировалось и зависло передо мной на высоте двадцати сантиметров над землёй. Запрыгнув, я проскользил над поверхностью и поймал баланс.
Моя команда продолжала шутковать между собой и никак это не прокомментировала. Направив один импульс за другим, набрал высоту и скорость.
Надо признать, что эти два месяца я провёл в состоянии, которое люди называют простым словом — хандра. Отрешённый, сосредоточенные на деле, я не чудил и вёл скромный образ жизни. Сейчас же ощутил чувство свободы и глубокого удовлетворения, когда делаешь что-то своими руками и это работает.
Решив пофорсить, я набрал скорость и… Что-то пошло не так, артефакт дёрнуло, мотнуло, и я, соскочив, по широкой дуге полетел в сугроб.
Ах да. Нужно же было прикрутить балансир для проклятий.
* * *
Испытание образца мы провели. С проклятиями я поработал. Использовал тот же подход, что и с молотом, только проще. Мне не надо было обходить одно из проклятий, требовалось всего лишь избавить себя от случайности.
Такую задачу я мог решить, потому что речь шла о взаимодействии с артефактом. Жаль, что нельзя так же легко разобраться с людьми. Они почему-то не любят, когда по ним бьёшь молотом и пытаешься вырезать слова истинного языка.
Со стороны могло показаться не очень красивым то, как я припахал на два месяца группу, чтобы сделать артефакт лично для себя. Во-первых, я не просто так упомянул, что каждый в этой истории получил что-то своё. Во-вторых, а почему нет? Тем более у остальных не было пунктика на тему того, чтобы сделать себе готовое изделие самостоятельно. Михаил почти сразу приобрёл готовый артефакт и попутно, пока мы вели проект, собирал и модернизировал его. Поэтому я не ожидал, что кто-то останется в обиде. Наверное, и не остались.
По плану у меня было вернуться к защитным артефактам, но вышел облом. Так получилось, что мы закончили проект, на следующей неделе должны были начаться промежуточные контрольные и тесты, студенты отвлеклись, а когда отстрелялись, до того как я всех собрал и обозначил новую тему, ко мне Блохина подсела.
Я продолжал держать со всеми дистанцию, часто сидел один. Подсела она ко мне перед лекцией по истории. Очередная общая лекция, где мы с группой пересекались.
— Что случилось? — спросил я, когда Блохина устроилась рядом, но ничего не сказала.
Здесь надо добавить пару нюансов о социальной жизни нашей группы, в плане общения с другими студентами. Изначально из-за того, что мы были на особом положении, нагрузка у каждого была куда выше, чем у обычного первокурсника. Это приводило к тому, что мои подопечные держались обособленно. Ну, или не держались… Просто когда их однокурсники шли пить в бар, они отказывались, потому что нагрузка, особый статус, тройной спрос с них, вот это всё не давало расслабить булки. Про парней особо нечего сказать. Михаил лучше всех контакты заводить успевал. Ким, наш мрачный ниндзя наоборот, сближаться ни с кем не спешил. Тимур катился, куда покатят, и на тусовки его не приглашали. Габриэль был среднеарифметическим от результатов предыдущих парней. Вроде общался с народом, но толку было немного. Девушки же… Даура была на своей волне, и здесь нечего сказать. Другое дело — Блохина. Долго разгонялась, но улучшение социального статуса, прибавка к уверенности и все прочие изменения помогли ей в том числе обзавестись самыми разными знакомствами. Поэтому пообщаться ей было с кем. Не только с нашей группой. И поэтому я был уверен, она не просто так подсела, уж точно не от одиночества и скуки.
— Ты же наверняка уже думаешь, какой проект делать дальше, — тихо сказала она.
Ах вот оно что.
— Есть намётки, — обтекаемо ответил я.
Намётки — это детально расписанный план, о чём я упоминать не стал, поняв, куда всё идет.
  
— Хотела предупредить, что до конца года собираюсь заняться одним проектом… — совсем тихо добавила она.
— Иначе говоря, на тебя не рассчитывать? — перешёл я к сути, не желая растягивать этот разговор.
— Прости, — пристыжённо сказала она.
— Забей, — коротко ответил я.
На том и порешали. В течение этого дня ко мне и все остальные подошли, сообщили, что у них вдруг свои проекты нарисовались. Говорили об этом все по-разному. Я сначала подумал, что где-то перегнул палку, но в конце так уверен не был. Уж не куратор ли постарался? Иначе как объяснить, что у каждого студента из нашей группы, кроме меня, вдруг интересные проекты нарисовались?