Поцелуй змея (ЛП)

— Тогда я была намного моложе, — пробормотала она.
Его грудь задвигалась от тихого смеха.
— Зато сейчас на твоей стороне опыт, который может помочь. Вспомни то время, как ты приняла изменения. Я в тебя верю. Я знаю, ты сможешь.
Она впитывала юмор Вера, прижимаясь к его телу. Когда каждое его движение стало для нее таким важным? Как она позволила этому случиться?
— Почему ты так веришь в меня? Что я сделала, чтобы заслужить это? — спросила Карлинг.
Его смешок перешел в откровенный смех, и хриплый звук завибрировал у ее щеки.
— О, я не знаю, — задумчиво протянул он. — Наверное, это как-то связано с тем, что ты протянула на этом свете четыре с половиной тысячи лет, когда у всех твоих сверстников продолжительность жизни составляла лет сорок, и то, если повезет. Ты пережила подъем и упадок египетской, римской и османской империй. Только боги знают, что ты делала с веселухой во время крестовых походов и испанской инквизиции. И ты стала одним из главных архитекторов того, как сейчас взаимодействуют и сосуществуют сообщества Древних рас с правительством Соединенных Штатов.
— Ты пережил то же самое, — пробормотала Карлинг, убирая одну из своих длинных прядей с его черной футболки. — Испанскую инквизицию, веселуху и все такое.
Взяв руку Карлинг, он поднес ее к своим губам, чтобы поцеловать ее пальцы.
— Да, но между нами есть принципиальная разница. Я делал то, что уже было заложено в моей природе и жил. Ты — была человеком. Ты не только превзошла свою природу, но и нашла способ возвеличиться, несмотря на самые женоненавистнические времена в истории человечества. Мне непонятно, как ты, имея такую гордость, совершенно не понимаешь собственной ценности.
— Ну, — сказала она, нахмурившись, — не думаю, что я так уж нравлюсь людям.
Карлинг и не собиралась шутить, поэтому поразилась, когда Рун вцепился в нее и захохотал. Откинувшись назад, он посмотрел на нее своими смеющимися глазами. Вид его счастливого лица стал запрещенным приемом, которого она не ожидала. Карлинг изо всех сил старалась достичь какого-то внутреннего равновесия, но совершенно провалила эту попытку. Смех Руна совершенно сбил ее с толку, она изо всех сил вцепилась в Вера, изумленно задрав брови.
— Знаешь, почему я схватил тебя, когда ты прыгнула со скалы? В принципе, я знал, что ты собираешься переплыть океан. Просто решил спасти Токио, детка, — сказал Рун.
Она пожала плечами с непроницаемым выражением лица.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
Его выжидательное выражение на лице сменилось разочарованием.
— Ну, я только что назвал тебя Годзиллой?! — подсказал он.
Карлинг закатила глаза.
— Ох, ну конечно. Твоя ссылка на Токио сделала это очевидным. Без сомнения, я должна была сразу и правильно отреагировать на это; так же, как должна была узнать волосатого мужчину в очках на той ужасной футболке.
— Очевидно, мои поддразнивания до тебя не доходят, — вздохнул Рун. — Тебе нужно начать смотреть старые фильмы про монстров. Ох, и футбол. В противном случае, у нас закончатся темы для разговоров.
Она подняла бровь.
— Уж я уверена в этом.
— На самом деле, — сказал Вер с доверительной улыбкой, — я больше боялся, что ты растаешь, когда упадешь в воду.
Карлинг показала на Руна пальцем: — Этот я поняла. Думаешь, я не в курсе, что люди прозвали меня Злой Ведьмой Запада?
Вер улыбнулся и поцеловал Чародейку в кончик пальца.
— Она тоже была довольно утонченной леди, разве что немного воинственной.
— Ты смешон, — ее рука каким-то образом соскользнула и погладила Руна по лицу. Кажется, она могла бы провести вечность вот так, как сейчас, опираясь на его расслабленное тело, болтая и смеясь в ленивый предвечерний час. Она может, и не ощущала тепла Солнца на своей коже, но чувствовала, как оно согревало Руна, и тепло от его тела проникало в нее.
Смех сбежал с лица Руна, сменившись чем-то острым, отчаянным. Его взгляд потемнел, рот сжался. Голод, с которым Вер смотрел на нее, ощущался почти на физическом уровне. Карлинг облизала губы и по блеску в глазах мужчины поняла, что Рун проследил за ее движением.
 
Он вот-вот поцелует ее, и она хотела его. Боги, Карлинг хотела, чтобы их тела, их рты набросились друг на друга, как если бы завтра не существовало; потому что завтра на самом деле может не наступить и все, что у них есть — здесь и сейчас.
Это было такое хрупкое сокровище, это чувство эфемерности красоты, великолепная, невозможная боль, что появлялась, когда страсти духа воплощаются во плоти. Это как кто-то, будучи живым человеком, вдруг поймает отблеск цвета шампанского от ожерелья богини, но так и не сможет ухватиться за него по-настоящему.
Карлинг вздохнула и задрожала.
Рун отвернулся и взглянул вдаль, а лучик света исчез из ее ладони. У мужчины напряглись желваки на челюсти.
— Готова к серьезным вещам? — спросил он.
Чародейка позволила своей руке соскользнуть с его щеки. Пеплом на языке ощущалось разочарование. Это все она. Сначала ударила его, так сильно и жестко, что пустила кровь. Потом оттолкнула с такой силой, что он растянулся на земле. Она только и делала, что бросалась чарами и угрозами, хотя он всегда относился не иначе, как с уважением и добротой.
Леди — сама утонченность, разве только немного воинственная.
Что ж, это все к лучшему. У нее нет времени на ненужное влечение, на роскошь исследовать странные новые чувства или праздное ничегонеделание под послеполуденным Солнцем.
И если что-нибудь не произойдет и не изменит ход событий, то вскоре у нее не останется вообще никакого времени.
— Конечно, — согласилась она бесцветным голосом. Вампиресса слезла с его колен и убеждала себя, что вовсе не разочарована тем, что он отпустил ее.
Рун встал и протянул ей руку. Карлинг приняла ее, и он поднял девушку на ноги. Ветер и их борьба спутали ее длинные волосы. Она нетерпеливо собрала их в небрежный пучок и закрепила подальше от лица. Положив руки на худые бедра, Рун наблюдал за ней с непроницаемым выражением лица.
— Ты помнишь наш разговор, перед тем, как ты исчезла? — спросил Рун.
Вопрос привел ее в себя. Карлинг сосредоточилась на воспоминаниях. Ох, да. «Иногда я думаю, что ненавижу тебя», сказала она. Вампиресса забыла добавить это в свой список вещей относительно него. Она должна взять себя в руки. У нее было довольно много ухищрений, и ничто из этого не было шармом. Она потерла лоб.
— Слушай, сожалею, что я…
Он прервал ее, его тон был нетерпелив.
— Ты помнишь, что я сказал? Потому что не думаю, что помнишь. Думаю, ты уже ушла.
Она покачала головой, ее разум был затуманен.
Он внимательно наблюдал за выражением ее лица.
— Я сказал, что понял, что меня беспокоит. Я говорил, что если вампиризм — это не болезнь? Если это что-то другое?
— Что-то другое? — ее глаза расширились.
— Твое исследование хроник истории превосходно, — продолжил Рун. — Читая его от начала до конца, я наблюдал за всеми событиями на быстрой перемотке. Но ты была погружена в это. Прожила все в более замедленном темпе. Ты участвовала в научных дискуссиях с блестящими учеными девятнадцатого века, которые занимались ультрасовременной медициной. В то время во всем этом было столько смысла, что теперь практически все принимают это за правду. У вампиризма достаточно много показателей передаваемых с кровью возбудителей, но Карлинг, мне кажется, что ты совершенно здорова.
— Как такое может быть? — Она изо всех сил старалась переварить его слова. Рун взял и выдернул землю у нее из-под ног, как фокусник выдергивает скатерть из-под тарелок на столе. — Ты уверен?
 
— Уверен, — ответил он. — По крайней мере, я уверен в том, что чувствую. Веры обладают высокоразвитыми инстинктами и чувствами, и чем старше Вер, тем более чувствителен. Древний Вер может чувствовать запах болезни и инфекций, испорченной пищи, и многих ядов, которые другие определить не в состоянии. Лично я не ощущаю в тебе никакого запаха болезни. Твой собственный аромат имеет присущий всем вампирам характерный оттенок, но я не заметил никакого нездорового запаха.